Восхождение теперь давалось легче. Прежние незначительные зацепки и опоры то и дело дополнялись небольшими трещинами и расколами в скале, в которые удавалось вставить скальный крюк, получая дополнительную опору и добиваясь тем самым гораздо большего результата. Когда Мэллори остановился в следующий раз и посмотрел наверх, он находился уже менее чем в двух метрах от продольной трещины, назначенной промежуточной цели – и, как он и сказал ранее Миллеру, таковая только трещиной и являлась, не более. Капитан вновь двинулся верх, но вдруг замер, задрав голову к небу.
Откуда-то издали донесся тихий гул, поначалу едва различимый на фоне рева потока Неретвы и беспорядочной стрельбы со стороны Зеницевского прохода, однако с каждой секундой он становился все мощнее. Любой, хоть раз слышавший подобный звук в течение войны, уже не мог ошибиться в его классификации: гул этот предвещал налет эскадрилий или даже целого флота тяжелых бомбардировщиков. Мэллори вслушался в быстро приближающийся вой десятков авиадвигателей и улыбнулся про себя.
Той ночью многие улыбнулись про себя, заслышав приближение с запада эскадрилий «ланкастеров». Миллер, по-прежнему громоздящийся на лесенке и нечеловеческим усилием заставляющий себя не смотреть вниз, все же сумел выдавить улыбку, как и Гроувс у основания трапа и Рейнольдс возле мостика. На правом берегу Неретвы улыбнулся и Андреа, прикинув, что быстро надвигающийся рев двигателей послужит превосходным прикрытием для любого нежелательного звука, и извлек из-за пояса очередную гранату. Высоко на плато Ивеничи, возле кухонной палатки, на жгучем морозе довольно улыбнулись друг другу полковник Вис и капитан Вланович и торжественно обменялись рукопожатием. За южными редутами Зеницы-Клети генерал Вукалович и три его старших офицера – полковник Янжий, полковник Лазло и майор Стефан – тут же опустили бинокли, в которые вот уже продолжительное время разглядывали Неретвинский мост и угрожающий лес за ним, и с невероятным облегчением улыбнулись меж собой. И, более всего странно, устроившийся в командной машине как раз в лесу к югу от Неретвинского моста генерал Циммерман тоже улыбнулся – причем, пожалуй, даже шире всех предыдущих.
Мэллори возобновил восхождение, двигаясь теперь еще быстрее. Он добрался до продольной трещины, чуть поднялся над ней, вдавил крюк в подходящее углубление в скале, снял с пояса молоток и стал выжидать. Даже сейчас он находился не более чем в двенадцати метрах над гребнем плотины, а чтобы как следует закрепить этот крюк, ударить по нему нужно было не раз, а с десяток, да к тому же как можно сильнее. Конечно же, нелепо было бы полагать, будто металлические удары останутся незамеченными даже на фоне усиливающегося рева двигателей «ланкастеров», от которого к этому времени уже едва ли не закладывало уши.
Капитан бросил взгляд вниз и увидел, что на него таращится Миллер. Капрал тут же постучал по циферблату часов, насколько только ему это удалось с обеими руками, обвитыми вокруг перекладин лестницы, и подкрепил сигнал поторапливающим жестом. Мэллори в ответ покачал головой и свободной рукой призвал товарища к выдержке, на что тот тоже покачал головой с покорным видом.
«Ланкастеры» в этот момент проходили как раз над ними. Ведущий бомбардировщик промчался по диагонали над плотиной и из-за лежащих по курсу высоких гор на другой стороне ущелья взял чуть выше. Земля содрогнулась, а по темнеющей поверхности Неретвинского водохранилища пробежала хаотичная зыбь еще даже до того, как грохот первого взрыва достиг ушей Мэллори: прямиком в Зеницевский проход обрушилась начальная серия бомб мощностью в полтонны. После этого звуки взрывов сбрасываемых бомб раздавались с такой частотой, что практически слились в сплошной рев – незначительные промежутки между взрывами заполнялись нескончаемым эхом, раскатывающимся по горам и долинам Центральной Боснии.
Капитану можно было не беспокоиться о каких-либо предательских звуках, – пожалуй, он даже собственного голоса не расслышал бы, поскольку большинство бомб ложилось на компактной площади всего лишь в полутора километрах от стены ущелья, где он висел. Над горами к западу отчетливо виднелось устойчивое белое зарево разрывов. Мэллори забил крюк, накинул на него веревку и сбросил ее Миллеру, который немедленно ухватился за нее и начал карабкаться вверх. Капитан подумал про себя, что его товарищ поразительно похож на какого-нибудь раннего христианского мученика. Миллер хоть и не был скалолазом, но, несомненно, как подниматься по веревке, знал прекрасно и в поразительно короткое время оказался рядом с командиром, ногами накрепко вклинившись в продольную щель, а руками судорожно ухватившись за скальный крюк.
– Думаешь, сможешь удержаться на крюке? – Мэллори приходилось едва ли не орать, чтобы его можно было расслышать через неутихающие раскаты падающих бомб.
– Попробуй только оторвать меня от него!
– Не буду, – ухмыльнулся капитан.
Он смотал веревку, по которой поднялся капрал, повесил бухту на плечо и принялся быстро перемещаться вдоль трещины.
