– Он поможет нам в двух отношениях. Прежде всего, у каждого, кто на него посмотрит – а на него каждый и посмотрит, не сомневайся, – уйдет минут десять на восстановление ночного зрения, в результате чего любые посторонние события в этой части водохранилища заметят с меньшей долей вероятности. Ну и если все будут таращиться на световое представление, сюда они не взглянут.
– Логично, – согласился Миллер. – Наш кэптен Йенсен почти ничего не упускает, верно?
– Да уж, как говорится, шарики у него на месте. – Мэллори снова развернулся, на этот раз в восточном направлении, задрал голову и прислушался. – Надо отдать им должное – точно в яблочко, точно по расписанию. Он приближается.
На высоте всего лишь ста пятидесяти метров над водой с востока появился «ланкастер» со сброшенными оборотами двигателей едва ли не до критической скорости. Метрах в двухстах от коммандос за самолетом внезапно раскрылись черные шелковые парашюты, и почти одновременно с этим двигатели взревели на максимуме оборотов. Огромный бомбардировщик во избежание столкновения с горой на противоположной стороне водохранилища заложил крутой вираж и стал резко набирать высоту.
Миллер уставился на медленно спускающиеся черные парашюты, затем оглянулся на осветительные бомбы на юге.
– М-да, сегодня ночью в небесах прямо не протолкнуться, – изрек он.
Оба коммандос поплыли к приводняющимся парашютам.
Петар начинал терять силы. Вот уже долгие минуты, стиснув зубы, он прижимал тяжелое безвольное тело Гроувса к металлической лестнице. Руки у него ныли и дрожали от напряжения, по перекошенному от усилий и боли лицу ручьями лился пот. Долго ему было не продержаться – в этом не оставалось никаких сомнений.
В зареве осветительных бомб Рейнольдс, по-прежнему укрывавшийся с Марией за скалой, увидел отчаянную ситуацию, в которой оказались Петар и Гроувс. Он посмотрел на девушку и по муке на ее лице понял, что и она разглядела разыгрывающуюся на лестнице драму.
– Оставайся здесь, – хрипло произнес морпех. – Я должен помочь им.
– Нет! – Мария схватила его за руку, явно сдерживаясь изо всех сил, – у нее был взгляд загнанного животного, как в тот раз, когда он увидел ее впервые. – Пожалуйста, сержант, нет. Ты должен оставаться здесь.
– Но твой брат… – в отчаянии проговорил Рейнольдс.
– Есть вещи гораздо важнее…
– Не для тебя. – Сержант попытался встать, однако девушка вцепилась в него с поразительной силой, так что высвободиться он смог бы, лишь причинив ей боль. – Да ладно тебе, красавица, пусти, – сказал Рейнольдс как можно мягче.
– Нет! Если Дрошный со своими людьми перейдет… – Мария вдруг осеклась, поскольку погасла последняя осветительная бомба и от разительной перемены в освещении казалось, будто все ущелье погрузилось в кромешную тьму. Девушка спокойно закончила: – Теперь-то тебе придется остаться.
– Теперь мне придется остаться.
Рейнольдс высунулся из-за валуна и принялся обозревать местность в бинокль ночного видения. На подвесном мосту и противоположном берегу, насколько он мог различить, какие-либо признаки жизни по-прежнему не проявлялись. Потом он поднял бинокль вверх по оврагу и за огромным валуном не без труда разобрал фигуру Андреа, уже закончившего раскопки и теперь мирно отдыхавшего. Но что-то не давало сержанту покоя, и он вновь принялся осматривать мост. Вдруг Рейнольдс замер, затем тщательно протер окуляры, нещадно потер глаза и снова поднял бинокль.
Его ночное зрение, нарушенное осветительными бомбами, теперь почти полностью восстановилось, так что увиденное им, несомненно, вовсе не являлось игрой воображения: по деревянному настилу моста по-пластунски ползли, очень медленно, семь-восемь человек во главе с Дрошным.
Рейнольдс снова опустил бинокль, выпрямился во весь рост, выдернул шнур из гранаты и изо всех сил швырнул ее в сторону моста. Результатом броска явились лишь глухой отзвук взрыва да несколько разлетевшихся кусков сланца, не причинивших никому вреда. Значения это, однако, не имело. Достичь моста граната и не должна была, поскольку служила сигналом для Андреа, и тот не стал терять времени даром.
Он навалился спиной на стенку обрыва, уперся ногами в валун и толкнул его. Глыба сместилась на несколько миллиметров. Андреа тут же расслабился, дал валуну откатиться назад и снова толкнул, и на этот раз продвижение гигантского камня оказалось гораздо заметнее. Грек снова расслабился и толкнул в третий раз.
Дрошный и солдаты на мосту об истинном назначении взрыва гранаты могли только догадываться и потому неподвижно замерли. Лишь глаза их с отчаянием метались из стороны в сторону, стараясь определить источник едва ли не осязаемо нависшей в воздухе опасности.
