К счастью для Андреа, стрельба вверх по склону в потемках – дело непростое и в гораздо лучших условиях. Пули ударились в каменную стену в каких-то сантиметрах от плеча грека, практически чудом не задело его и рикошетом. Тем не менее он не сомневался, что со следующей очередью в прицел будет внесена поправка, и поспешно метнулся влево, однако при этом утратил равновесие и хоть какую-то опору под ногами, поскользнулся и беспомощно полетел вниз по усеянному булыжниками склону. Пули так и свистели вокруг него. Трое четников на правом берегу уверились, будто, кроме Андреа, противников у них уже не осталось, и потому безбоязненно встали во весь рост на краю реки и открыли по нему массированный огонь.
И снова к счастью для Андреа, стрельба продолжалась лишь несколько секунд, поскольку из своего укрытия к нему на выручку бросились Рейнольдс и Мария. Они открыли ответный огонь по четникам, которые перед лицом новой и неожиданной угрозы тут же позабыли об Андреа. Грек тем временем, увлекаемый вызванным им же небольшим обвалом, отчаянно, но безнадежно пытался остановить свое падение, и в конце концов его со страшной силой швырнуло о берег. Он ударился головой о камень и мгновенно потерял сознание, опасно свесившись головой и плечами над неистовым потоком.
Рейнольдс распластался на сланце и, безрассудно пренебрегая ударяющимися по сторонам и свистящими над головой пулями, тщательно прицелился. Затем дал долгую очередь – очень долгую, пока обойма «шмайссера» полностью не опустела. Все три четника рухнули как подкошенные. С ними было покончено.
Морской пехотинец поднялся на ноги, с рассеянным удивлением отметив, что руки у него все так же дрожат. Он взглянул на Андреа, бессознательно свесившегося с крутого берега, сделал пару шагов в его сторону, но вдруг, заслышав позади тихий стон, остановился и обернулся. И тут же пустился бегом.
Мария полусидела на каменистом берегу, обеими руками держась за правую ногу чуть повыше колена, и между пальцами у нее обильно текла кровь. Ее лицо, обычно и без того бледное, теперь и вовсе приобрело пепельный оттенок и было искажено от шока и боли. Рейнольдс в сердцах выругался, хотя и беззвучно, достал нож и принялся разрезать штаны над раной девушки. Потом осторожно отогнул ткань и успокаивающе ей улыбнулся. Закусив нижнюю губу, Мария не отрываясь смотрела на него полными слез глазами.
Вид рана имела довольно жуткий, однако морпех сразу же понял, что кость не задета и непосредственной угрозы жизни Марии нет. Он достал аптечку и снова улыбнулся девушке, а в следующий миг и думать забыл об оказании помощи. Мука на лице раненой внезапно сменилась ужасом, и она уже не смотрела на Рейнольдса.
Сержант стремительно обернулся. Дрошному наконец-то удалось выбраться на берег, и он уже поднялся на ноги и теперь направлялся прямиком к распростертому телу Андреа, явно намереваясь столкнуть его в бушующий поток.
Рейнольдс вскинул «шмайссер» и нажал на спусковой крючок, однако в ответ раздался лишь обескураживающий щелчок. Морпех совершенно позабыл, что обойма закончилась. Он дико оглянулся по сторонам в поисках оружия Марии, но того и след простыл. А ждать больше было нельзя – Дрошному оставался буквально шаг до лежащего грека. И тогда Рейнольдс выхватил нож и бросился вдоль берега. Четник заметил его приближение – как и то, что противник вооружен одним лишь ножом. Он вытащил из-за пояса один из своих зловеще изогнутых ножей и стал ждать.
Рейнольдс приблизился к Дрошному, и оба принялись осторожно кружить. Морпех в жизни не умел по-настоящему обращаться с холодным оружием и потому иллюзий на свой счет не строил: разве не говорил Нойфельд, что лучше Дрошного на Балканах ножом никто не владеет? Уж гауптман-то наверняка знал, о чем говорил, подумалось Рейнольдсу, и во рту у него пересохло.
Метрах в тридцати позади ослабевшая от боли Мария, подволакивая покалеченную ногу, поползла к месту, где, как ей казалось, она в момент ранения выронила автомат. Для нее миновала целая вечность – хотя на деле прошло не более десяти секунд, – прежде чем ей удалось отыскать «шмайссер» среди камней. Голова у нее шла кругом, а к горлу подступала тошнота, но девушка все-таки заставила себя сесть и поднять к плечу автомат. А затем она опустила оружие.
В своем нынешнем состоянии, смутно сообразила Мария, вместе с Дрошным она почти наверняка подстрелит и Рейнольдса, а то и вовсе убьет морпеха и не попадет в четника. Потому что оба мужчины уже сцепились грудь к груди, левой рукой удерживая сжимающую нож правую кисть противника.
