Андреа тоже услышал стрельбу, однако понятия не имел, что за ней стоит. Да и в тот момент, строго говоря, никакие выстрелы его уже совершенно не заботили. Боль в левой руке была такая, будто ее заживо поджаривали на костре, и мука эта наравне с предельной усталостью отражалась на его залитом потом лице. А ведь он еще не добрался и до середины лестницы. Уловив, что рука Марии соскальзывает с его шеи, Андреа ненадолго остановился, осторожно переместил девушку в сторону лестницы, обхватил левой рукой ее за талию и упрямо продолжил ужасающе медленный подъем. Перед глазами у него все плыло, и он рассеянно решил, что зрение угасает из-за потери крови. Как ни странно, левая рука у него начинала неметь, и боль все больше и больше концентрировалась в правом плече, на которое все это время и приходилась тяжесть обоих тел.
– Оставь меня! – снова проговорила Мария. – Прошу тебя, оставь. Ты еще можешь спастись.
Андреа улыбнулся ей – по крайней мере, так ему представлялось – и мягко ответил:
– Ты не понимаешь, о чем просишь. Да и потом, Мария убьет меня.
– Оставь меня! Оставь! – Она дернулась и тут же вскрикнула, поскольку грек стиснул ее сильнее. – Мне больно.
– Тогда не дергайся, – спокойно отозвался Андреа и продолжил изнуряющее неторопливое восхождение.
Мэллори и Миллер добрались до продольной щели, пролегающей в скале над гребнем плотины, и с помощью протянутой ранее веревки быстро двинулись по ней, пока не оказались прямиком над дуговыми фонарями на карнизах караульного помещения метрами пятнадцатью ниже. Благодаря яркому свету фонарей последствия только что произошедшего столкновения просматривались как на ладони, и бессознательные Гроувс и Петар, два трупа немецких часовых, разбитый радиопередатчик и, самое главное, пистолет-пулемет в расщепленной гитарной деке однозначно пересказывали ход событий. Мэллори прошел еще метра три дальше по щели и снова бросил взгляд вниз. Андреа и девушка – отчаянно подтягивающаяся на перекладинах лестницы, чтобы хоть как-то помогать греку, – преодолели уже почти две трети пути, вот только поднимались они ужасно медленно. Им ни за что не поспеть в срок, подумал Мэллори, ни за что на свете. Все мы этим закончим, устало вдруг подумал капитан, рано или поздно никому из нас этого не миновать. Однако осознание того, что настал черед и несокрушимого Андреа, не укладывалось ни в какие фаталистические рамки. Подобное было просто немыслимо – и тем не менее немыслимое вот-вот должно было произойти.
Мэллори вернулся к Миллеру, быстро снял с плеча заузленную веревку, по которой они и спускались к водохранилищу, привязал ее к страховочной веревке над продольной щелью и принялся вытравливать ее, пока она не коснулась крыши караулки. Взяв в руку «люгер», он уже приготовился скользнуть вниз, как вдруг плотина взорвалась.
Взрывы разделило две секунды. Детонация полутора тонн мощной взрывчатки при обычных условиях произвела бы колоссальный грохот, однако из-за глубины расположения зарядов взрывы прозвучали необычайно глухо, и скорее почувствовались, нежели послышались. Над плотиной взметнулись два гигантских столба воды, однако после этого словно бы целую вечность – хотя на деле лишь четыре-пять секунд – совершенно ничего не происходило. Но затем очень-очень медленно, как-то даже неохотно, вся центральная часть плотины, длиной по меньшей мере двадцать метров и высотой от самого основания, завалилась наружу в ущелье, по-видимому даже цельным куском.
Андреа тут же остановился. Он ничего не услышал, однако ощутил вибрацию лестницы и немедленно понял, что произошло и что последует дальше. Грек обхватил обеими руками Марию, одновременно зацепившись за опоры, прижал девушку к лестнице и поверх ее головы взглянул на плотину. По внешней поверхности гигантского строения медленно пробежали две вертикальные трещины, и затем бетонная стена между ними неспешно завалилась вперед, как будто откидываясь на петлях у основания, и внезапно совершенно исчезла из виду, когда через образовавшуюся брешь хлынули несчетные миллионы литров бурлящей темно-зеленой воды. Грохот обрушения в ущелье тысячи тонн бетона наверняка разнесся на многие километры, однако Андреа из-за рева вырывающегося потока его даже не услышал. Он только и успел заметить, что обвалившаяся часть плотины напрочь исчезла, и на ее месте возникла мощная зеленая лавина воды, в верхней части поразительно гладкая и на вид даже спокойная, но ниже обрушивающаяся на дно ущелья кипящим белым вихрем пены. Андреа на мгновение высвободил руку и уткнул искаженное ужасом лицо девушки себе в грудь. Если ей и суждено выжить, подумал он, этот исполинский стенобитный таран воды, несущий с собой песок, гальку и бог знает что еще, наверняка исполосует ей нежную кожу лица, на всю жизнь изуродовав его шрамами. Грек пригнул голову, чтобы хоть как-то защититься от ярости неминуемого удара, и сцепил руки за перекладиной лестницы.
