Генерал Циммерман по-прежнему находился в командной машине, стоящей на правой полосе посреди Неретвинского моста. Он в очередной раз поднял бинокль, но впервые обратил его не на запад и не на север. Вместо этого генерал стал вглядываться на восток, в зев ущелья выше по течению реки. Сначала на лице его отражалось беспокойство, которое через какое-то время переросло в опасение и в конце концов сменилось едва ли не ужасом.
Он повернулся к адъютанту и спросил:
– Ты слышишь?
– Слышу, герр генерал.
– И чувствуешь?
– Чувствую, герр генерал.
– Что это, черт побери, такое? – Циммерман продолжал прислушиваться к неумолимо нарастающему грохоту. Казалось, уже сотрясался даже воздух вокруг. – Это не гром. Для грома слишком громко. Да и слишком протяжно. К тому же ветер… Дует прямо из ущелья. – Он уже практически не слышал себя в оглушающем реве с востока. – Это же плотина! Неретвинская плотина! Ее взорвали! Живо отсюда! – заорал он водителю. – Черт, сматываемся отсюда!
Машина рванула с места, вот только для генерала Циммермана было уже слишком поздно – как и для колонн сотен танков и тысяч бойцов штурмовых частей, притаившихся на берегу за северным валом и изготовившихся к сокрушительной атаке, призванной стереть с лица земли семь тысяч фанатиков, этих упрямых защитников Зеницевского прохода. Из зева ущелья вырвалась чудовищная стена высотой метров в двадцать пять, несущая всесокрушающее давление миллионов тонн бурлящей воды, да к тому же усиленное чудовищным тараном из сметаемых на пути деревьев и валунов.
Для большей части состава бронетанковых соединений осознание надвигающейся гибели и сама смерть оказались милосердно разделены лишь несколькими мгновениями. Неретвинский мост со всей находившейся на нем техникой, в том числе и генеральской машиной, налетевшей волной уничтожило моментально. Исполинский всепожирающий поток затопил оба берега реки примерно на шесть метров в глубину, сметя танки, пушки, бронемашины, тысячи солдат, да и вообще все: когда уровень воды наконец-то спал, вдоль русла Неретвы не оставалось ни травинки. Пожалуй, сотня-другая человек по обоим берегам все-таки успели в ужасе взобраться на возвышенности, очутившись в безопасности на непродолжительное время, поскольку и им жить оставалось совсем немного. Тем не менее для девяноста пяти процентов состава двух бронетанковых дивизий Циммермана уничтожение произошло потрясающе внезапно – и ужасающе сокрушительно. Не более чем за шестьдесят секунд немецкие соединения были полностью уничтожены, но даже после этого чудовищная лавина кипящей воды все еще продолжала вырываться из ущелья.
– Не дай бог снова увидеть такое. – Генерал Вукалович опустил бинокль и обернулся к полковнику Янжему. На лице его не отражалось ни ликования, ни удовлетворения, лишь благоговейное изумление, смешанное с искренним состраданием. – Люди не должны так умирать, даже враги. – Он немного помолчал, затем произнес: – Кажется, полковник, на нашем берегу уцелело человек двести немецкой пехоты. Займешься ими?
– Займусь, – угрюмо ответил Янжий. – Сегодня ночь пленных, не убийств, поэтому боя не будет. Да будет так, товарищ генерал. Впервые в своей жизни я не предвкушаю боя.
– Тогда я тебя покидаю. – Вукалович хлопнул полковника по плечу и устало улыбнулся. – У меня назначена встреча. На Неретвинской плотине – точнее, на ее руинах.
– С неким капитаном Мэллори?
– С капитаном Мэллори. Сегодня же ночью мы отправляемся в Италию. Знаешь, полковник, мы ведь могли и ошибиться в нем.
– Лично я даже не думал сомневаться в нем, – твердо ответил Янжий.
Вукалович снова улыбнулся и пошел прочь.
Гауптман Нойфельд с окровавленной повязкой на голове, поддерживаемый двумя солдатами, нетвердо стоял над оврагом, совсем недавно спускавшимся к броду через Неретву, и с выражением потрясения, ужаса и одновременно неописуемого недоумения на лице взирал на кипящий водоворот метрами шестью ниже в бывшем Неретвинском ущелье. Невыразимо устало и медленно, очень медленно, он покачал головой, словно бы в конце концов признавая поражение, и затем обернулся к солдату слева – совсем еще юнцу, чей оцепенелый вид полностью соответствовал его собственным чувствам.
– Возьми двух пони, что меньше всех выдохлись, и отправляйся в ближайший командный пункт вермахта к северу от Зеницевского прохода. Доложи, что бронетанковые дивизии генерала Циммермана уничтожены. Наверняка мы, конечно же, не знаем, но иначе и быть не может. Скажи еще, что долина Неретвы превратилась в долину смерти и защищать ее больше некому. Скажи, что, если завтра союзники высадят десант, стрелять по нему будет некому. Пускай немедленно уведомят Берлин. Все понятно, Линдеманн?
– Так точно, герр гауптман. – По выражению лица солдата Нойфельд догадался, что понял тот немного, однако его охватила такая бесконечная усталость, что он совершенно не испытывал желания повторять приказ. Линдеманн оседлал пони, подхватил поводья второго и помчался галопом вдоль железнодорожного пути.
– Такая спешка ни к чему, сынок, – проговорил Нойфельд, обращаясь скорее к самому себе.
