правила государством самовластно и без противуречия” (Х,18). Все бы ничего, но Петр строил игрушечные крепости, а сестра его реально правила. Царевна хотела убить брата, но и тот со своей стороны собирался поступить едва ли лучшим образом: “Царевна стала помышлять о братоубийстве. Она стала советоваться с князем Голицыным (раскольником, замечает Гол.<иков>), открыла ему намерение Петра заключить ее в монастырь (?)” (Х,20). Поведение Софьи у Пушкина не вызывает сомнение - ему интересно показать Петра. Царь “без штанов” бежит в Троицкий монастырь. Возникает вопрос - действительно ли он хотел заключить сестру в монастырь? Важно и примечание Голикова. Если Голицын был раскольником, то есть ревнителем старины, конфликт носил более глубокий, религиозный характер и вовсе не сводился к борьбе за власть, а возник “...противу Петра, который вводит немецкие обычаи, одевает войско в немецкое платье, имеет намерение истребить православие, а с тем и царя Иоанна и всех бояр и проч” (Х,20,21). Примечательно и то, что когда “София прибегнула к патриарху; старец отправился к Троице. По Петр не только его не послушал, но и дал ему знать, что сам он должен быть лишен своего сана и на место его уже назначен архимандрит Сильвестр” (Х,21,22). Таким образом, Пушкин показывает глубоко личное пренебрежение Петра духовной жизнью. Учреждение Синода явится потом лишь следствием этой невосприимчивости, а отнюдь не реализации какой-то государственной мысли реформатора. Заметим, что, говоря о браке Петра с Евдокией Лопухиной, совершенном против воли правительницы, Пушкин упоминает о рождении Алексея, называя его несчастным (Х,20), что тоже как бы отсылает читателя к уже написанному ранее в первом черновике - к тетради за “1718”, где поэт называет царевича “несчастный Алексей” (X, 238).
В целом складывается впечатление, что Пушкин не видит особой разницы между поведением Софьи и Петра, хотя она, безусловно, существует. Софья обладает более сильным характером. После неудачи: “Она не смутилась и не согласилась последовать совету
148
князя Голицына, предлагавшего ей бежать в Польшу” (Х,21). Софья - грешный человек - намерения ее тяжки, но она не тиран и поступки ее мотивированы вполне понятными причинами: “Петр послал ей приказ добровольно удалиться в монастырь. Царевна отклонилась от исполнения воли своего брата и готовилась бежать в Польшу. Тогда Петр послал Троекурова в Москву с повелением взять царевну и, не говоря ни слова, заключить ее в Новодевичий монастырь” (Х,25). Пушкин специально подчеркивает: “Изданы во время ее правления (...) до 150 указов” (Х,25). За те же “семь с половиною лет” Петр издаст несравненно больше указов. Вместе с тем поэт замечает: “Между сими указ, повелевающий казнить смертью лекаря, уморившего своего больного” (Х,25). Возможно, это замечание подразумевало хорошо известное “Все вы Романовы революционеры и уравнители”.
Следующую тетрадь Пушкин начинает с анализа причин, приведших к неудачи первого Азовского похода Петра: “1) Петр не имел еще флота, коим мог бы препятствовать привоз воинских и съестных припасов (Воронежские корабли не были готовы). 2) В войске не было искусных инженеров, а начальствовавший артиллерией гвардии капитан голландец Яков Янсен, ночью заколотя пушки, бежал в Азов” (Х,26). Замечание о предательстве иностранца вовсе не случайно - по совету последних Петр собирался реформировать Россию. Конечно, “испытав нужду в искусных инженерах и артиллеристах, Петр отправил в чужие края многих дворянских детей (...) для обучения...” (X, 27). Понятно и то, что “В три года, не смотря на общий ропот, флот был выстроен...”(Х,29). Но “Отсылая молодых дворян за границу, Петр, кроме пользы государственной, имел и другую цель. Он хотел удержать залоги в верности отцов во время своего собственного отсутствия. Ибо сам государь намерен был оставить надолго Россию, дабы в чужих краях учиться всему, чего не доставало еще государству, погруженному в глубокое невежество” (Х,30). Смысл этой фразы раскрывается не сразу и, на первый взгляд, будто бы говорит о безусловной поддержке Пушкиным начинаний Петра. Однако важно обратить внимание на
149
то, как поэт разворачивает свою мысль. Петр, по его мнению, своей поездкой преследует другую цель, кроме пользы государственной, действует вопреки воли отцов, у которых он фактически берет детей в заложники. Оправдание поступку дается как бы от лица реформатора и уже потому не может считаться собственно пушкинским.
