Когда доктор Флетчер спрашивает меня, какие именно у меня проблемы, я отвечаю, что в последнее время ощущаю сильную тревогу. Она задает несколько вопросов о причинах, которые могли ее вызвать. Я упоминаю, что дочь моего мужа осталась пожить у нас на несколько недель. Это большое событие, поясняю я, потому что они не разговаривали почти два года. Я умалчиваю о том, что это, очевидно, произошло из-за меня, хотя я не делала и не говорила ничего плохого.
– Мы все втроем пытаемся узнать друг друга, – объясняю я.
Доктор Флетчер кивает.
– Послушайте, все, что вы мне сейчас описываете, совершенно нормально. Я так понимаю, приезд падчерицы внес в вашу жизнь некоторую сумятицу и, видимо, нарушил распорядок, который вы установили для Эви. Но я бы об этом не беспокоилась. На какой срок она планирует у вас задержаться?
– Не знаю. На неопределенный?
Я произношу это слово, и у меня внутри все падает. Неопределенный срок – это сколько? Месяц? Год?
Вечность?
У меня сжимается горло. Доктор Флетчер хмурит брови.
– Я пропишу вам средство против тревоги. – Она что-то пишет в блокноте.
– Спасибо, – говорю я.
По крайней мере я смогу что-то предъявить Ричарду, когда вернусь домой. Типа: вот видишь? Я буду принимать таблетки, чтобы справиться с моей проблемой, в чем бы она ни заключалась.
– Больше вы ничего не хотели бы обсудить? – спрашивает она, протягивая мне рецепт.
– Нет, – отвечаю я.
Я еду на станцию, чтобы оттуда отправиться на обед с Робин, но на полпути меня одолевает соблазн вернуться обратно домой и проведать Эви.
Но я не поддаюсь. У Ричарда все под контролем. Тем не менее я звоню спросить, все ли в порядке. Когда Ричард берет трубку, я слышу хихиканье Эви на заднем плане.
– Расслабься и повеселись, – говорит он. – И передай привет Робин.
Мы с Робин ждем наши блюда и болтаем обо всем на свете. Она требует показать свежие видео с Эви, и мы вместе умиленно ахаем над телефоном.
– Кто это тут такой? Ты только посмотри! Она стала еще большей очаровашкой! Моя любимая крестная дочка!
– Твоя единственная крестная дочка, – поправляю я.
Она улыбается, не отрываясь от экрана. И отдает мне телефон, только когда приходит официант с нашими салатами.
– Так что, как у тебя дела? Выглядишь уставшей. Эви по-прежнему не спит?
– Когда как. Ты ведь знаешь, каково это.
– Слишком хорошо знаю, – смеется она. – Ты подожди. Это скоро кончится, а потом тебя ждет целый ворох новых увлекательных проблем. А как твоя падчерица?
Я закусываю губу.
– Я волнуюсь, Роб.
– Почему? Что случилось?
И тут у меня во рту словно дамбу прорывает. Рассказываю о Хлое все: про ее грубость, про отношение ко мне. Я говорю без остановки.
– Она воспринимает меня как злую мачеху, которая отняла у нее папу. Она меня не выносит, серьезно! Стоит мне намекнуть, что раз уж она хочет сидеть с ребенком, то, может, иногда ей стоит посидеть с ребенком, она смотрит на меня так, будто я прошу ее отполировать пол зубной щеткой. Ричард говорит, что у меня паранойя. Но это понятно: всегда, когда он рядом, она такая сладкая, что аж противно.
Я рассказываю Робин про вечеринку в честь дня рождения: как она назвала мне не тот день, и если бы Ричард не упомянул о празднике с утра, то это обернулось бы полной катастрофой.
– Это единственный раз, когда он отметил некоторую ее испорченность, – закатываю глаза я. – И он до сих пор не верит, что она специально. В его представлении все это одно большое недоразумение. Ричард такой снисходительный и всепрощающий! Я понимаю, он рад, что она вернулась в его жизнь, но ей уже двадцать один! Она взрослый человек, хотя так и не скажешь. Рядом с ним она ведет себя как двенадцатилетняя папенькина дочка. Поэтому он считает, что проблема во мне. Что я вижу в ней только плохое. Он серьезно считает, что у меня может быть паранойя, как у матери.
– Он сам так сказал?
– Скажем так, он делает очень жирные намеки. – Я с заговорщицким видом подаюсь вперед. – Но она очень хороша. Страшно хитрая. Знаешь, что она сделала на днях? Она прифотошопила к моей фотографии Саймона…
– Саймона?
– Это наш садовник. И вышло так, будто я целую его в щеку.
– Что? – Робин роняет вилку. – Ты сказала Ричарду?
Я почесываю лоб.
– Ну, нет. Еще нет. Ты же знаешь, каким бывает Ричард. Нужно выбрать подходящий момент.
Она хочет что-то ответить, но я перебиваю.
– И есть еще кое-то. Когда она впервые взяла на руки Эви, она конкретно психанула. Стала кричать, чтобы я ее забрала. Как будто испугалась до смерти.
– Что?
– И попросила меня не рассказывать об этом Ричарду. Так что я не рассказала. А через несколько дней я нашла ее посреди ночи в детской: она стояла в ванной и делала что-то непонятное с бутылочкой «Калпола», якобы потому, что Эви плакала.
– О господи, Джо! Вот что ты отправляла на анализы?
– Да! Но все нормально, это оказался «Калпол».
– Просто жуть. Ее нужно выставлять, и в темпе.
– Ну да, было бы здорово. Только ничего не выйдет. Ричард хочет, чтобы она осталась.
Робин качает головой.
– Ты должна его переубедить.
