Мне в голову приходит неожиданная мысль, что Ричард никогда не рассказывал мне про Софи из-за чувства вины, а не из-за убежденности, что прошлое должно оставаться в прошлом.
– Ты ничего не мог сделать, – говорю я. – Тебе нужно было ненадолго уехать. Ты даже представить не мог, что такое случится.
– Не мог? – Он залпом допивает остатки вина.
– Нет, Ричард. Не мог.
– Ну, если ты так говоришь… Ну и как, помогло это тебе лучше понять Хлою?
Я не обращаю внимания на сарказм в его голосе и киваю.
– У нее было травмирующее детство. Даже более травмирующее, чем я думала.
– Вот именно. Теперь ты понимаешь, почему я обязан быть с ней мягким. От такой травмы нельзя оправиться. Бог свидетель – мы пытались. Прошли через кучу врачей, но она так и не стала прежней. Только после того, как провела пару лет в интернате.
– Что обсуждаете, ребят?
Мы были так поглощены разговором, что не заметили возвращения Хлои. Она стоит в дверном проеме, глубоко засунув руки в карманы, и прислоняется к дверному косяку. Я улыбаюсь ей. Она не делает того же в ответ.
– Просто болтали, – говорю я и поворачиваюсь к Ричарду. Он страшно побледнел и смотрит на нее с дрожащей улыбкой.
Я снова гляжу на Хлою. Она стоит, уставившись на своего отца, злобно сощурив глаза. Ричард высвобождается из моих объятий.
– Не хочешь бокал вина, милая?
Его голос звучит совершенно неестественно. Вымученно и чрезмерно жизнерадостно. А еще он не встречается со мной глазами.
Он знает. Он знает, какая она, но делает вид, что это не так. Или, возможно, в нем так сильно отрицание, что Ричард сам себе боится в этом признаться. Но внезапно я четко понимаю одну вещь: он не хочет ее провоцировать.
Прежде чем лечь в кровать, я отправляюсь в свой кабинет и дочитываю статью.
Как и сказал Ричард, маленькая Софи умерла, когда ей было три месяца. Именно внезапная смерть Софи стала основным аргументом в решении суда, что гибель Дианы – это самоубийство.
Откидываюсь на стуле. Возможно, я была слишком сурова с Хлоей. Ей через многое пришлось пройти. Сначала смерть младшей сестры, потом гибель матери при самых ужасных обстоятельствах. Не могу поверить, что после всего этого Ричард послал ее в интернат, какой бы она ни была трудной, назойливой или какой угодно. Понимаю, он хотел, чтобы у нее были друзья, но она, должно быть, почувствовала, что ее бросил последний близкий человек на свете.
Я принимаю решение. Мне необходимо сблизиться с Хлоей. Надо показать, что ей нечего бояться, что ее любят и что у нее есть крыша над головой – место, которое она может смело называть и считать домом столько, сколько ей нужно. У нее были тяжелые времена, и впереди много работы, но я намерена излечить эту молодую женщину. Я сделаю так, чтобы она стала счастливым и приспособленным к жизни человеком, даже если это меня погубит.
На следующий день Роксана приходит убираться. Я уже надела на Эви маленькое пальтишко и шапочку, взяла на руки и собралась спускаться вниз, когда услышала разговор Хлои и Роксаны в коридоре. Она, должно быть, выходила из гостиной, и они встретились.
– Пойдем посидим наверху. Уберешься потом, – предлагает Хлоя.
– А как же миссис Эй? – спрашивает Роксана.
– Ей все равно. Она даже не узнает.
– Не узнаю о чем? – кричу сверху я, хотя прекрасно их слышала, и спускаюсь вниз. – Хлоя, я еду на фермерский рынок. Не хочешь со мной? Там очень мило. Продается куча местных безделушек ручной работы, которые тебе могут понравиться. Ну, знаешь, свечи, шарфы, все такое.
Она несколько секунд смотрит на меня без всякого выражения. Но в ее глазах я читаю полное недоумение.
– Можешь ехать, – говорит она. – Я останусь дома с Эви.
Она хочет ее забрать, и Эви тоже подается вперед, протягивая к сестре свои маленькие ручки.
Но я непреклонна. Встряхиваю Эви на руках.
– Я беру ее с собой. Поехали со мной, пожалуйста. Я куплю тебе кофе.
– Зачем?
– Ну, знаешь, просто поболтать по-девичьи.
– Эм, нет, спасибо, – она снова поворачивается к Роксане.
– А еще мне нужна твоя помощь с Эви. Пока мы в магазине.
Она слегка закатывает глаза, чтобы Роксана увидела. Та достает из рюкзака наушники и пихает в уши.
Через двадцать минут – потому что именно столько нужно, чтобы выйти из этого дома, – мы втроем плюс Оскар вместе усаживаемся в машину.
– Твой отец рассказал мне про твою мать, – начинаю я. – Какой она была?
Хлоя так резко разворачивает голову, что остается лишь удивляться, как ей удалось вовремя остановиться и не сделать полный оборот в триста шестьдесят градусов.
– А тебе-то что?
– Мне хотелось бы побольше о ней узнать. Какой она была?
Она смотрит в окно и водит пальцем по стеклу.
– Нормальной. Она была моей мамой. Счастливой, а потом стала грустной. А потом умерла.
– Сожалею, что так произошло, Хлоя. И особенно сожалею, что ты при этом присутствовала. Наверное, было очень тяжело.
– Ну да, паршиво.
