– Ты в мои дела коммерческие не лезь. Целее будешь. Может оружие, может не оружие. Это тебя не касается. В общем, пока мы сделку обмывали, хуторяне мне кассету одну показали. Уж не знаю, через какие руки она к ним дошла, но вещь знатная. Я за нее ящик патронов отдал и пулемет натовский, а дешево так мне ее продали потому, что кассетка та из Европы и на английском. Да не порнуха, бери выше: боевик. Спецэффекты такие, что тебе и не снилось, стреляет все, взрывается, я хоть английского не знаю, но в тот день трижды пересмотрел. Вот и сложилась у меня в голове весьма коммерчески выгодная комбинация… Жена твоя, мне шепнули, до войны английский преподавала, так? Вот я и хочу у нее перевод заказать для фильма. Мысль понял? Если дубляж наложить и пустить в прокат в кинотеатре Краснознаменного, я ж гору бабла подниму! – Граф взмахнул руками, показывая размер предполагаемой горы. – И вам, кстати, тоже отстегну за помощь конечно!
Отец с матерью переглянулись. Даже Витька знал, что у них обоих зарплаты уже который месяц задерживают – деньги семье были очень нужны.
– Нехороший хутор говоришь… – отец задумался. – Знакомое место. Вот что, ты слышал про фельдшера из Новых Зорь, которая там пропала?
Граф пожал плечами.
– Люди каждый день в Пустошах пропадают. Успокою тебя: мои ребята тут не при чем.
– Да знаю, что не при чем, она исчезла еще до твоего приезда. Местные на хуторских кивают: мол, их рук дело. Раз ты на Нехороший хутор захаживаешь, может справки навести удастся?
Граф помедлил с ответом.
– Наглеешь ты, легавый.
– А иначе нам твоих бандитских денег не надо, – отец пожал плечами. – Ищи кого другого в Пустошах, кто английский помнит, двадцать-то лет спустя.
Граф пригубил вино из стакана и усмехнулся, с интересом рассматривая милиционера.
– Чтож… Сойдемся на такой сделке. Узнаю что – сообщу, – Граф вновь достал флягу, доливая вино в стаканы. – Давай, выпьем за сделку. Только сперва договоримся о количестве моих кровавых бандитских денег, которые я отдам за перевод.
Торг был не долгим. Вскоре веселый и чуть захмелевший главарь покинул их дом, оставляя на столе пачку советских рублей и загадочную кассету с истертой, нечитаемой этикеткой.
III
Несмотря на мутантов в Пустошах, сатанистов на заброшенных заводах и каннибалов в далеких деревнях, несмотря на налеты работорговцев и перестрелки из всех калибров оружия прямо посреди бела дня, выжившим после Войны остро не хватало зрелищ: ибо те, кто видел вышеперечисленное, почти всегда оказывались мертвы или пропадали без вести, а остальные, более умные люди, укрывшиеся за стенами разбросанных по выжженным руинам Советского Союза деревень и городков, почти все время своей жизни созерцали лишь рост свеклы на огородах или бесконечное движение ленты конвейера на чудом уцелевших заводах.
Именно поэтому для любого сталкера уходящего за хабаром желаннее золотых побрякушек или хорошо сохранившегося оружия были пленки и кассеты с довоенными фильмами. Самыми редкими и ценными были на территории бывшего СССР, конечно, пленки с фильмами западными. Они попадали сюда с экспедициями, что пытали счастья в оплавленных атомным пламенем городах Европы. Те немногие сталкеры, что возвращались, потом долго рассказывали о заросших Елисейских полях и заброшенном Риме, Берлине, разрушенном сильнее, чем в сорок пятом году и светящихся шарах, что плывут по ночам над развалинами Будапешта.
И хотя ядерная война и девятнадцать лет грабежей заброшенных людьми городов не прошли даром, разрушенные дома все еще хранили сокровища, такие например как попавший к хуторянам фильм.
Теперь каждый вечер мама Витьки брала в руки словари и уходила в городской кинозал, где раз за разом пересматривала привезенную Графом кассету, выписывая перевод на бумагу, а хозяин кинотеатра лично трудился, надиктовывая полученный текст.
Кинозал Краснознаменного располагался в городском центре, добротном, застроенном довоенными двухэтажками и обнесенным высокой бетонной стеной, щедро снабженной огневыми точками. Под такой надежной защитой в центре торговали, управляли, здесь же стояла больница и гостиница. Магазины здесь предлагали все, что нужно человеку: от довоенных книг и журналов, до оружия всех калибров и под любой патрон. Торговцы же помельче, чьих доходов не хватало на то, чтобы снять помещение, ставили палатки на шумном городском рынке, что стихийно занял городскую набережную. Здесь же, на волнах широкой реки покачивалась забытая еще с войны баржа, давно обжитая местными. Там на воде, по давней молчаливой договоренности, городская власть и заканчивалась, а потому возведенный на барже рабочий клуб постепенно перепрофилировался в игорный дом, а в постройках на корме и вовсе обитали теперь уголовники, да вечно напомаженные девицы, менявшие часы своей жизни на водку и хрустящие рубли.