Милиция смотрела на все это сквозь пальцы: людям нужно было хоть на время забывать об окружавшей их оплавленной войной и выжженной радиацией реальности. Там за черно-красными карточными хороводами, за бесконечной морзянкой падающих на столы игральных костей, отгороженные защитными стеклами водочных бутылок, люди могли расслабиться, хотя бы на один вечер забывая обо всем.
Впрочем, были в Краснознаменном и более культурные развлечения: книжный магазин, служивший одновременно и читальным залом, и, конечно, кинопрокат. Здесь по вечерам на большом телевизоре «Рубин» показывали то Ивана Васильевича, меняющего свою профессию, то товарища Новосельцева и его служебный роман. Шли там и фильмы про войну, но их не особо любили: люди приходили на сеансы вспомнить прошлую жизнь, а не видеть то, что и так творится вокруг них.
Конечно, все видеокассеты были буквально засмотрены до дыр. Каждый житель Краснознаменного мог, не отрываясь от работы, без запинки повторить диалог любого персонажа любого советского фильма, что украшал собой репертуар кинозала, а потому весть о новой кассете тут же разлетелась по городу, мгновенно вытеснив все остальные сплетни.
Едва Витька выходил на улицу, все знакомые пацаны тут же начинали спрашивать его о фильме. Сам Витька впрочем, кассету не видел, но несколько раз сунул нос в записи матери, а потому уверенно говорил, что фильму уже дали название «Робот-истребитель» и речь там пойдет про жуткую машину, построенную капиталистами будущего, чтобы губить американских милиционеров и терроризировать прочих мирных жителей страны.
В августе стены кинопроката украсили рукописные афиши с красующимся на них брутальным роботом, сжимающим в руках дробовик. Премьера состоялась в один из субботних вечеров. Успех фильма был так огромен, а зал кинопроката так мал, что билеты распродали на месяц вперед. Теперь весь Краснознаменный судачил только о фильме, а кабаки опустели настолько, что впервые за всю постъядерную историю города в них упала цена на водку. К сожалению, посмотревшие фильм власти столь впечатлились увиденным, что постановили запретить его к показу лицам до восемнадцати лет, а потому, все что оставалось Витьке и городским мальчишкам сейчас, это завистливо смотреть на яркие афиши и делиться между собой тем, что они услышали от родителей уже посетивших кинозал.
Обсуждения эти обычно проходили на окраине, там, где за заполненными одноэтажными домами и огородами улицами, за оврагами и хибарками стоящими вдоль непроходимых в распутицу грунтовок ведущих к зарослям колхозных полей стоял собранный Витькой с друзьями шалаш из фанеры и старых досок, гордо именуемый штабом.
Штаб мог вместить до десятка ребят и имел внутри весь функционал: огромный булыжник, вокруг которого и был построен шалаш, заменял стол, вокруг него стояли лавки из досок и кирпичей, а у стены над пустым корпусом от телевизора гордо висел рыжий от старости вымпел с не читающимися уже золотыми буквами. Рядом со штабом друзья до темноты играли, а когда близилась ночь, разжигали костер и рассказывали страшные истории: про русалок в озере близ Фогелевки, про Черного машиниста, что в полнолуние гонит по брошенным путям электричку полную скелетов, про крыс размером с собаку в городской канализации и про святых старцев, что замуровались от соблазнов мира в глубоких подвалах церкви Нехорошего хутора.
– А я про цистерну с квасом знаю, – начал Саня, присаживаясь поближе к стреляющему костру. Август шел к концу и в воздухе уже начинал чувствоваться первый холодок осени. – Короче однажды после войны в Свеклодар цистерна с квасом приехала. Ну и весь город тогда собрался на площади и стал квас покупать: до того вкусный был. А когда бочку до дна дочерпали, увидели, что на дне мертвый мужик лежит!
Да, вот только так им квас тот понравился, что ради вкуса каждое лето свеклодарцы топят в цистерне приезжих. Это дядя мне рассказал, когда я в Свеклодаре кваса купить попросил!
Ребята ответили недоверчивым гулом.
Следующим рассказывал Жора – пухлый парень, живущий в центре города.