Да и все равно, тем кто так помер, считай еще свезло. Они ж Графа подорвать хотели, а с ним не балуй. Свидетель сказал, что братки Евграфа после взрыва из машин повыпрыгивали и тех кто выжил в багажники затолкали. Думаю, пытать повезли… Заказчика вызнавать. Ох, знал я, что Граф беспредельщик, но чтобы так зверки народ валить… – отец покачал головой и налил себе еще водки.
V
С той поры о Графе не было ни слуху, ни духу. Куда делись его люди понять было не возможно, но ни в Фогелевке, ни в Отрадном, ни в Новых Зорях, ни тем более в Краснознаменном его машин больше не видели.
Витька и Эдик в вечер после взрыва поклялись друг другу никому не открывать тайну их неудачного доброго дела. Впрочем, кошмары ребят не мучили: слишком много в свое время успел отец рассказать Витьке про Димаса Шифера, чтобы он пожалел бандита, да и начавшаяся пора уборки урожая отвлекала ребят от лишних мыслей.
На огороде всей семьей копали картошку, собирали ягоды и яблоки, обирали вишни, а за забором клубили пылью грузовики: работники ехали убирать колхозные поля вокруг города.
Лето сменила осень, зазвенели школьные звонки, засверкали под убавившим жар солнцем серебряные паутины и опавшие листья покрыли дорожки под окнами классов. Их с Эдиком летнее приключение казалось Витьке теперь лишь нереальным сном, бесследно исчезнувшем в жарком мареве лета.
Опавшие листья перестали золотиться на солнце, закрыв улицы мокрым коричневым ковром, а вскоре и вовсе исчезли под густым белым снегом. Незаметно и мягко в Краснознаменный пришла зима. Исчезли под снегом огороды и сады, опустели рыночные прилавки, на которых теперь остались только припорошенные снегом мелкие подгнившие груши, да скованная ледком костлявая речная рыба, но даже за этими товарами появлялись длинные, толкающиеся очереди. Торговые караваны все реже посещали город: шел слух, что из земель бензиновых баронов опять вышел на своих грузовиках и БТРах отряд налетчиков Ахмед-Булата, а потому торговцы старались лишний раз не появляться вблизи Краснознаменного.
В доме у Витьки на столе в основном теперь была картошка и крупа, хотя иногда отец добывал немного испорченное мясо, которое мама по вечерам долго-долго вываривала и разжаривала на сковороде. Впрочем, выручал и погреб с огородными запасами, а потому совсем уж голодать не приходилось.
Денег тоже становилось все меньше, зимой городу нужно было закупать больше топлива для электростанции и котельных, а потому обычные задержки зарплат стали еще больше. Впрочем, настроение у людей все равно было приподнятое: в этом году удалось нормально собрать урожай и зима не грозила голодом, да и к тому же уже подходил Новый год. На пристани Краснознаменного встала большая елка с красной звездой, через улицы протянулись гирлянды из крашеных краской лампочек, а на главной площади поставили огромные, расписанные праздничным узором фанерные цифры 2006 и фигуры краснощекого Деда Мороза и Снегурочки.
Как бы скудно ни жил Краснознаменный зимой, утром последнего дня года, мама Витьки уже вовсю хлопотала на кухне, варя картошку, морковку и свеклу, а отец вернулся с рынка с целой банкой майонеза и несколькими тяжелеными, безглазыми и мокрыми от рассола речными рыбинами.
Когда начало темнеть, мама зажгла свечи, достала уцелевший с войны сервиз и принялась накрывать на стол. Витька зачарованно смотрел, как на застеленной нарядной скатертью столешнице появляется: селедка под шубой, котлеты с пюре, яблоки из подвала, а также тяжелая запотевшая бутылка самогона для отца. Настоящий пир!
Есть они начать не успели: кто-то заколотил во входную дверь. На крыльце, озябший и мокрый от снега, стоял молодой вестовой, в слишком большой для него военной шинели. Охрипшим голосом он сообщил, что милицию и ополчение подняли под ружье и отцу нужно немедленно явиться в отделение. В доме повисло молчание.
Вздохнув, отец быстро и привычно собрался, накинул бушлат, взял карабин и обняв жену и детей, обещал скоро вернуться. Скрипнула дверь и его фигура растворилась в метущем по улице мокром снегу.
Обещания своего он так и не сдержал. Через несколько часов улица наполнилась гулом машин и выхлопами солярки: мимо их окон проехала колонна грузовиков, чьи кузова были забиты мрачными людьми в шинелях, за ними тяжело проехала пара самодельных броневиков и единственный на весь город БТР. Вскоре машины скрылись во тьме новогодней ночи и все стихло. Мама плакала. Витька, как мог, старался ее утешить. Получалось плохо.
Первого числа колонна так и не вернулась, а на второй день, когда мимо дома прошли уходящие в Пустошь грузовики с двумя крашенными в грязно-зеленой цвет пушками: всей артиллерией Краснознаменного и его последним резервом, мама расплакалась снова.