– Восемьдесят шесть, господин генерал. Двадцать семь баб, четыре десятка детей, девятнадцать мужчин. Из них семеро ранены, но передвигаться могут. Из имущества: взята одна легковая машина Жигули и три мотороллера с колясками, а также цистерна с бензином. Прочие вещи сейчас учитывает интендант.
Ахмед-Булат взглянул на часы:
– До одиннадцати даю похозяйничать, потом все по грузовикам и к следующей деревне. А то еще краснознаменцы на нас свалятся, чего доброго. Последние патроны них угробим, а когда из Бухары снабжение подвезут, черт знает…
Генерал сел обратно в УАЗ, устроившись на обшитом бархатом сиденье и чуть подумав, опустил окно, вновь окликая Сулима:
– Одну десятую взятой добычи с этой деревни отдашь семьям убитых. И по одному взятому рабу.
Дождавшись кивка, Ахмед-Булат поднял окно и велел своему водителю трогать. Наслаждаясь теплым воздухом из печки, генерал позволил себе ненадолго задремать. На сердце стало спокойнее.
II
В конце февраля, когда отряд работорговцев с боями прорвался через пограничные кордоны, увозя с собой восемь сотен захваченных невольников, Ахмед-Булат перешел от военных операций к торговым.
С большой оглядкой действовал полевой командир. Уйдя достаточно далеко от врагов и погонь, он согнал живой товар в давно заброшенный поселок, затерявшийся на границе Южных Пустошей и земель бензиновых баронов, после чего возвел там временный, огороженный рвом и колючей проволокой лагерь. Пока в поселке стучали лопаты и молотки, в Бухару и Самарканд, в Новый Ашхабад и Нефтегонск генералом были разосланы грузовики с награбленным добром в кузовах и верными людьми в кабинах. Тут и там на городских базарах пошла с груженых машин бойкая торговля, но велась она конечно только для виду. Распродавая трофеи, приезжие аккуратно вызнавали, какие цены нынче в городе на живой товар, был ли привоз от других отрядов и с большим ли ражем рыщут по базару скупщики от крупных рабовладельцев, чьи поля и фабрики постоянно жрали невольничью силу. Ну, а вызнав все и продав награбленное добро, работорговцы неслись поскорее к своему лагерю, чтобы доложить генералу в каком из городов выгоднее сбыть взятых рабов.
Ахмед-Булат задумчиво смотрел в ненастную февральскую ночь за окном. Доверенные люди посланные в Бухару и Самарканд для уточнения цен все еще не вернулись, а потому оставалось только ждать, с раздражением наблюдая, как каждое утро выносят из лагерных бараков окоченевшие трупы. От вида мертвых рабов сердце генерала ныло, и он подолгу глядел в заполняющиеся женскими и мужскими телами ямы, пересчитывая тела на рубли недополученной прибыли.
– Сколько сегодня? – не оглядываясь на стоящего в дверях Сулима, спросил генерал.
– Двое от холода. Один по болезни, еще двое сбежали, но местные их поймали и уже привели назад. Завтра заставлю рабов еще ряд колючки вокруг лагеря кинуть, да утеплить бараки. Тут недалеко брошенную деревню ребята наши нашли, думаю тряпки там какие достанем. Щели забьем.
Ахмед-Булат кивнул, не отрываясь от расстеленной на столе карты Южных Пустошей, которую он изучал каждый свободный вечер.
В Южных Пустошах жили бок о бок самые разные люди: беженцы из сметенных Войной городов Советского Союза и местные хуторяне, поколениями не покидавшие родной земли, беглые зеки и военные которым стало некуда возвращаться. Жили здесь пламенные безбожники и православные, сатанисты и духоборы, иудеи и жрецы Черного козлика, сектанты Деви Кришту и урки поклоняющиеся Вечному Зеку. Все они населяли деревни, села и хутора Пустошей создавая невыразимую пестроту жизни и обычаев этих мест. И все они были тем товаром, на котором генерал год за годом умножал свой капитал.
Северная часть потертой, прорванной на сгибах карты пестрела хуторами и деревеньками, самыми крупными из которых считались Отрадное, Лавровое, Заветы Ильича и богатая торговая фактория Перегон. Перегон и деревни с севера прикрывала цепочка пограничных крепостей, защищавшая жителей от тварей из полных ядовитых испарений радиоактивных болот, и от банд налетчиков идущих за поживой из голодного, выжженного дотла центра страны.
Ниже на карте был жирно отмечен стоящий на реке Краснознаменный, единственный крупный город в этих местах. Западнее – крупное озеро, на берегу которого была Фогелевка, за которой тянулся Грохочущий лес, стояли Новые Зори и другие села, раскинувшиеся до самого побережья Черного Моря. С востока же, за поселком Красный Боец открывалась во всю ширь Пустошь, пронизанная широкими проплешинами корявых, изъеденных кислотными дождями лесов, в укромных уголках которых, били отравляющие все вокруг радиоактивные родники. Села и деревни стоящие там защищали от налетов бензиновых баронов только пограничные посты, да стоящий близ Каспия Трудоград, да и то, лишь в те моменты, когда его правительство не получало от работорговцев достаточной взятки.