– Товарищи, а вы куда собрались? – Искра смотрела на людей вокруг с плохо скрываемой злостью. – Я что-то готового моста здесь не вижу. У вас в городе семьи и им тепло нужно до зарезу. Зимой это станет вопросом их жизни. Тепло нужно всем: больницам, заводам, школам. Тепло нужно для того, чтобы не случилась война. А где это тепло? Оно на другой стороне реки, оно ждет нас на залежах торфа. Так почему же вы разбегаетесь? Может своя шкура ближе к телу?
Из толпы донеслось, что-то про то, что теперь разбираться должны солдаты, но Искра нахмурившись пояснила, что времени на это уже не осталось.
Искра начала говорить. Долго. Горячо. Забыв обо всех тяжелых, трафаретных словах. Она говорила про то, что на место ушедших придут другие люди, и уйти значит обречь на гибель другого человека, говорила о том, что за будущее нужно сражаться самим. О том, что она не сойдет с места, а трусы и малодушные могут уходить прочь. Что человек вершина эволюции и он может победить любую тварь.
Рабочие отвечали ропотом, но искренность девушки и то, что она все это время трудилась наравне с ними, успев стать своей в доску, не давали им разойтись. Мало-помалу Искре удалось раскачать толпу. В недовольном гуле послышались первые крики поддержки. У нее уже почти получилось перетянуть людей на свою сторону, когда кто-то из строителей стоящих в первом ряду поднял с земли здоровенный камень.
Рука мужчины так и остановилась в замахе. Стоящий рядом с ним Кипятков перехватил его руку своей лапищей, дергая того к себе. Треск сломанной кисти исчез в шуме одобрительных выкриков последовавших за словами Искры.
После Искры в центр двора вышел уже Кипятков. За ним симпатизировавший революционерам грузчик дядька Захар и пара его дружков, а потом и несколько других рабочих, которые по вечерам слушали речи девушки. Выступая друг за другом, им удалось окончательно раскачать колеблющуюся толпу.
Люди остались. Не все, но многие. Конечно, позже, уже днем, еще два десятка человек по-тихому, малодушно бежали, но это было не страшно. Кризис миновал и вечером, в бараке, Искра и Кипятков мрачно чертили перед собравшимися вокруг них строителями план обороны.
Кто-то качал головой. Кто-то матерился выражая тем сомнение, но вскоре идея революционеров увлекла людей и они, покивав, начали работы.
– Товарищи, я не знаю кто перед нами. Может и правда нечисть, может сектанты или просто нас запугивает бандитский элемент, но все мы понимаем: они следят за поселком двадцать четыре часа и в курсе всего, что здесь происходит, – подвела итог девушка. – А потому главное что нужно сделать: соблюдать полную конспирацию. Наши враги не должны видеть того, что мы им готовим.
Все рабочие поселка для простоты обороны перебрались в один, самый большой барак, и вскоре стройка замедлилась. Пока одна половина рабочих ладила пролеты моста и чинила подъездную дорогу, другие строители работали внутри барака. Вскоре на окнах дома появились крепкие, обитые железом ставни, а двор заполнился врытыми в землю деревянными рогатинами, наклоненными, остро заточенными, с проволокой на которой качались консервные банки, готовые загреметь стоит их только тронуть. Несколько рабочих копали во дворе ямы ловушки и, утыкав их кольями, укрывали землей. Искра смотрела за всем этим с крыльца. Хмурилась. Чтобы достроить мост было необходимо не еще не меньше недели, и она знала, что столько времени им не дадут.
– Вечером грозе быть, – в один из дней спокойно констатировал дядька Захар.
Искра взглянула в безмятежное утреннее небо и подняла бровь.
– Быть грозе, я всегда такое чувствую: голова болеть начинает. Мне десяток лет назад во время забастовки бандюки нанятые начальником порта черепушку пробили, с тех пор я понадежней барометра буду, – невесело усмехнулся в усы грузчик.
Искра не стала спорить и спешно ушла в барак, проверять готовность их с Кипятковым плана. Рабочие трудились не покладая рук, и девушка спешно присоединилась к ним, завершила последние приготовления.
К середине дня все было закончено. Барак был подготовлен к осаде, а во дворе заранее зажглись несколько подключенных к бензогенератору фонарей.
– Если мы переживем этот день, что будешь делать? – тихо спросила Искра у Кипяткова.
Матрос пожал плечами, почесав пятерней жесткие как проволока волосы:
– А что тут делать? По морю я скучаю. Так что наймусь на первый корабль, что увижу в порту. Отдохну от всех этих тварей, мокрец соль не любит. Ну а ты что будешь делать?
Искра улыбнулась промолчав. Слова о сражении за счастье трудового народа показались ей слишком возвышенными.
Вечером усилившийся ветер затянул небо низкими, косматыми тучами. Поднималась буря, унося пыль и стеля по земле высокую траву. Загромыхали под ветром ржавые железные листы крыш, заскрипела несмазанная, незакрытая калитка.
Сверкнуло, выхватывая погрузившиеся в темноту, прижатые к земле низким небом дома. Рабочие спешно бежали к бараку, и последний из них заскочил внутрь вместе с первой каплей дождя, тяжело ударившей по крыльцу.