– И лежит теперь Кислый, совсем кислый, с проломленным своими же дружками черепом, – Графиня приняла новую чашку кофе, но поморщившись от горечи, отставила ее прочь. – А почему так случилось, Маркес? Да потому что у половины нашей ребят дружков постреляли краснознаменцы: милиция, ополченцы, наемники Торговой палаты. И они этого городу не простят.
– Да я о том же, порежут боюсь наши друг-друга. Они пока тебя Графиня еще боятся, но день-другой пройдет и из-за этих придурков летучих схватят пацаны друг друга за глотки.
Закат догорел. Графиня ушла к себе и заперев двери на ключ, села перед роскошным столом ручной работы. Девушка долго глядела через темноту на зеркало перед собой. Графиня думала и вспоминала, много, мучительно, долго. Наконец, запалив свечу, она подошла к железному сейфу. Щелкнули замки.
Давно царила ночь. В спальню Графини через шелест помех проникал далекий, дорогой ей голос. Они говорили очень долго, пока, наконец, у рации не стала садиться батарея.
– Слушай, милый, только ты как со своими людьми прибудешь пленных похищать, сделай одолжение: там у церкви часовой, ты его сними без стрельбы. Дни будут тяжелыми, мне надо выспаться.
III
Бароны идут. Эта новость разлетелась по Краснознаменному за один миг. Пропыленные мотоциклисты Графа, а вернее председателя Октябрьского района Южных Пустошей Евграфа Елисеева еще не успели промочить горло в местном баре, раненные матрос и летчица еще только держали доклад перед городским руководством, а Краснознаменный уже сбросил с себя обычную безмятежность, начав приходить в движение.
На улицах ожили пыльные репродукторы, передавая сигнал тревоги. Забегали по городу вестовые, созывая ополченцев. Мальчишки гнали в город скот, несли куриц и визжащих поросят, телеги с впряженными в них мотоциклами ввозили внутрь всю имеющуюся в округе еду.
Краснознаменный после Войны осаждали не раз, а потому горожане знали, что нужно делать. На улицах закипела работа: из труб и бочек, остовов автомобилей и прицепов возводили баррикады, обкладывали мешками с песком огневые точки, таскали на чердаки патроны и гранаты. В пригороде, перед рвом, мужики разбирали дома, чтобы не дать налетчикам укрываться за ними при штурме. Саперы несли фугасы в тоннели городской канализации, отборным русским матом прогоняя оттуда и местных контрабандистов и зловещие фигуры культистов, что годами творили под городом свои странные ритуалы.
Били молотки и лопаты: перед рвом городили колючую проволоку, а в пригороде копали и копали окопы. Во дворах рылись узкие щели, для защиты от артобстрела, а рабочие с трехэтажной руганью носились вокруг немногочисленных городских броневиков, пытаясь привести их в чувство.
Радиостанция города работали круглые сутки, сзывая помощь и к вечеру в Краснознаменный стали стекаться добровольцы, но их было мало, слишком мало.
Первые части армии работорговцев подошли к Краснознаменному на следующее утро, и сразу же пошли в атаку, рассчитывая взять сонный город врасплох.
Отряд мотоциклистов, при забронированном МАЗе несшем на себе спаренную зенитную установку, ворвался в пригород. Пропустив их без боя почти до самого городского рва, краснознаменцы забросали работорговцев гранатами с крыш и чердаков, после чего зажали попавшую в тиски незнакомых улиц пехоту огнем ружей и нескольких ручных пулеметов.
Баронский отряд, оставивший в уличной пыли два десятка трупов, спасся только благодаря своему бронированному грузовику, который, заполнив улицы солярочным чадом, вылетел к группе уцелевших налетчиков. Грозно заговорила зенитка, в щепки разнеся деревянные домишки, откуда били пулеметы ополчения. Прикрыв налетчиков обшитым сталью бортом, МАЗ стал отходить, продолжая огрызаться огнем, но уйти из города ему было уже не суждено. На выезде из Краснознаменного по нему ударил расчет противотанкового ружья и после третьего попадания грузовик задымив, съехал с дороги, своротив бронированной мордой стену бара «El Poko Loko». Организованный отход налетчиков перешел в бегство.
Город пришел в ликование. Известие о первой победе удвоило силы краснознаменцев. Убитых быстро оттащили прочь, дорогие бронежилеты и каски, Калашниковы и гранаты быстро разошлись по рукам ополченцев. Заляпанный кровью грузовик споро отбуксировали ремонтную мастерскую. На место смолкшим выстрелам пришли удары лопат. Горожане продолжили спешно усиливать оборону города. Укрепления возникали не только в пригороде. Ржавую баржу у городского пирса, на которой после Войны выросли здания борделя и игорного дома, заняли стрелки, устроившие там пулеметные гнезда для отражения возможного десанта с реки и принудительно-добровольно мобилизовавшие местных жриц любви в подносчицы боеприпасов.
Хозяин борделя, известный местным под романтичным псевдонимом Генерал Противникофф, не протестовал, даже напротив: вел потихоньку съемку всех этих событий на пленочную камеру, ибо столь проникся творящимся в городе, что решил создать первую на Пустошах военно-эротическую эпопею под рабочим названием «Члены сопротивления».