Инспектор зажег сигару и затянулся. По комнате разнесся едкий запах.
– Вы надолго в Лондон, миссис Перриман? – спросил он.
Марджори улыбнулась в ответ:
– Еще на пару дней, не больше. Боюсь, мужу и детям будет меня недоставать.
– Разумеется. – Инспектор задумчиво выдохнул дым в потолок. Затем он повернулся к Глэдис: – А вы…
В этот момент появился констебль Джиллингс, держа в руках шелковый зонтик с ручкой из слоновой кости.
Инспектор взял зонтик.
– Я никогда… Но как он это делает? Откуда он знал, что его сюда принесут? Именно этот зонт? Потрясающе. Снимаю шляпу перед этим человеком! – С этими словами Лестрейд протянул зонтик Глэдис. – Прошу вас, передайте мистеру Холмсу привет и пожелания скорейшего выздоровления.
– Благодарю вас. – Глэдис встала. – Мистер Холмс будет вам крайне признателен, если вы сохраните это в тайне. Видите ли, это дело… касается интересов одной молодой особы. Я полагаю, нет необходимости объяснять вам, как деликатны бывают ситуации подобного рода.
Брови инспектора взлетели вверх.
– Вот как! Надо же! Да, да, я понимаю. Что же, на меня вы можете положиться. Я хорошо известен умением хранить тайну.
– Благодарю вас, инспектор. Нам пора идти, иначе я могу запоздать с обедом.
– Всегда рад помочь! Вызвать вам кэб? Там ужасно льет, знаете ли. Джиллингс!
Извозчик встряхнул поводьями, и лошадь пошла ровным шагом. Марджори нахмурилась.
– Откуда ты знала, что зонтик будет там? – Она говорила тихо. – Удивляюсь, как извозчик не забрал его себе или не продал. Откуда ты знала, что он этого не сделает?
– А я и не знала, – Глэдис улыбнулась. – В мире еще хватает честных людей, Марджори, даже здесь, в Лондоне. Репутация хорошего извозчика дорогого стоит, особенно если он не хочет потерять состоятельных клиентов. Я подозревала, что леди, не желавшая, чтобы кто-либо узнал о ее потерянном зонтике, сама остановила кэб на улице, а не приказала это сделать слуге. А раз так, извозчик не знал, где она жила, и не смог вернуть ей забытую вещь. Единственным местом, куда его могли принести, оставался полицейский участок.
– Как же обрадуется мистер Холмс, когда узнает, что ты нашла зонтик! – воскликнула Марджори.
– Я ему ничего не скажу, – твердо заявила Глэдис.
– Но… тогда как ты?..
Глэдис похлопала сестру по коленке:
– Дорогуша, ты же замужняя женщина, и я когда-то была замужем, и мы обе понимаем, как следует вести себя с мужчинами, даже с такими умными, как мистер Холмс. Он не будет меня расспрашивать, иначе это будет значить, что он не знает чего-то, что знает женщина, а мужское эго не потерпит подобного признания. Он поверит тому, что я ему скажу, а расскажу я следующее: мы пошли на прогулку, начался дождь, и мы остановили кэб. И надо же было такому случиться, кто-то оставил в этом кэбе зонтик! Я покажу его мистеру Холмсу и сообщу, что мы не решились оставить его там же, в кэбе, на поживу извозчику, а взяли его с собой, чтобы потом отнести в полицейский участок.
– В чем он и предложит тебе помощь! – подхватила Марджори. – Он вызовется отнести его за тебя!
– Именно! – улыбнулась Глэдис.
– А потом придет хозяйка зонтика и выплатит оставшуюся часть вознаграждения, – продолжила Марджори.
– А я получу свою арендную плату и сохраню репутацию хозяйки квартиры, в которой живет величайший сыщик в истории, – подмигнула Глэдис.
Случилось так, что Шерлоку Холмсу не попадалось ни одного загадочного преступления в течение восемнадцати дней, и безделье начало сводить его с ума. На девятнадцатый день Уотсон оставил его почти на шесть часов, и когда наконец возвратился домой, его левый ботинок, все еще надетый на ногу, оказался обернутым в пакет.
«Итак, – объявил он. – Я прошел через весь Лондон: проехал на такси до шести различных точек в городе, и в каждом месте вышел и встал на землю. Предлагаю вам, мой друг, определить, где именно я был и в каком порядке».
Усевшись на диван, он забросил левую ногу Холмсу на колени и недобро усмехнулся.
«Охота началась!»[3]
– Уотсон, вы же были на войне. Вы прекрасно знаете, что это такое, – сказал Холмс.
И хотя он произнес это с улыбкой, я видел, что он был расстроен. В нашей квартире царил хаос. В воздухе стояла густая пыль.
– Война, на которой был я, совсем не такая, – ответил я, поднимая с ковра осколок фарфоровой чашки. – Никаких бомбежек. Никаких авианалетов. А здесь, в Лондоне, я чувствую себя заложником. Они нас бомбят, а мы сидим на месте и бездействуем.
– А что мы можем сделать? – возразил Холмс, осматривая окно, выбитое воздушной волной при последнем налете – одном из многих во время печально известного Лондонского блица[4]. – Так что нам надо сохранять спокойствие и продолжать работу, как утверждает новый плакат[5]. Видели его, Уотсон? Вот это истинно британский дух!
