– Вы же доктор и знаете, что диагностировать сумасшествие невероятно тяжело. Разум человека – темное дело, – произнес Холмс, зевая. – По крайней мере, разум большинства людей. Мой – нет, но боюсь, что я – исключение. А что касается этой дамы, то она, без сомнения, хочет видеть своего мужа в здравом рассудке и отказывается поверить своим глазам и ушам.
Прошло два дня, а новостей не было никаких. Правда, Холмс смог выяснить, что полковник действительно вел себя как безумный. Он бродил около зданий, где размещались военные, и на вокзалах; он расспрашивал солдат и офицеров, не знают ли они чего-нибудь о лейтенанте Уорбертоне. Однако он был совершенно безвреден.
Его уже узнавали на улице и почти не обращали на него внимания, хотя на лицах людей появлялась печаль при виде долговязой фигуры, которая умоляющим тоном говорила:
– Вы не можете рассказать мне об Уорбертоне, Дэвиде Уорбертоне? Это мой сын. Он не погиб, нет, он не мог погибнуть!
Холмс навел справки, но было очевидно, что у полковника вообще не было детей, ни в браке, ни вне брака.
Я вообще ничего не мог понять в этом странном деле, и каждый раз, когда я пытался применить дедуктивный метод, я глубже и глубже погружался в пучину абсурда.
– То есть он хочет найти сына, которого у него никогда не было и чья воображаемая смерть свела его с ума?! Это же нонсенс! В этом нет никакого смысла!
– Конечно, в этом нет смысла, ведь речь идет о сумасшествии! – ответил Холмс. – Что это вы читаете, Уотсон? «Гамлет»? Еще один сумасшедший?
– Холмс, если вы не любите драматические произведения, это еще не значит, что от них нет пользы. И потом каждый образованный человек знает, что принц Гамлет не был сумасшедшим. Вот, слушайте: «Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность»[7].
Как-то днем я вернулся домой на Бейкер-стрит и понял, что у нас недавно был посетитель: в воздухе висел табачный дым и запах любимых сигар Майкрофта Холмса.
– Вы правы, Уотсон, – заметил Холмс, наблюдая за моими безуспешными попытками справиться с приступом кашля. – Майкрофт ушел всего четверть часа назад.
– Что он от вас хотел?
– Ни больше ни меньше – найти шпиона и, как он выразился, спасти мир. Где-то происходит утечка информации. Военное министерство[8] обеспокоено. Некоторые наши секреты становятся известны врагу.
– Утечка в Военном министерстве?!
– Нет, Майкрофт считает это маловероятным, и все же…
– Что же вы намерены предпринять? – спросил я.
– Во-первых, надо избавиться от этого дела с полковником Уорбертоном. Дэвид Уорбертон – миф. Я навел всевозможные справки, и мне ясно, что он – плод воображения полковника. Самым тяжелым в этом «расследовании» будет сообщить его жене, что ей надо поговорить с хорошим доктором, который сможет объяснить плачевное состояние старого джентльмена. Заметьте, Уотсон, – продолжал Холмс, – что, когда миссис Уорбертон приходила к нам, именно вы сказали, что здесь нужен психиатр. Для полковника будет лучше, если его поместят в хорошую клинику для душевнобольных и не дадут разгуливать по Лондону в таком состоянии. Если же он и замешан в чем-то подозрительном, как полагает его жена, то этому нет никаких доказательств! Она просто не хочет признать тяжелую правду. Конечно, ей придется нелегко. Она в полном расстройстве из-за мужа, да и финансовое положение семьи оставляет желать лучшего. Но, боюсь, полковнику нужен особый уход.
– Любопытный тип этот полковник, – сказал я. – Хотелось бы на него взглянуть из профессионального интереса.
– Отлично! Вы сможете поддержать меня, когда я буду говорить с миссис Уорбертон. А затем я немедленно займусь делом, на которое Майкрофт просил меня обратить самое пристальное внимание. На днях вы сами говорили, что нельзя сидеть на месте и бездействовать. Вот вам и возможность исправить положение и сделать что-то полезное для страны. То, что поднимет дух населения. Да и задача со шпионом куда более интересная. Итак, Уорбертон. Сейчас съездим посмотрим на него, затем поедем к его жене и расставим все точки над «i».
– Но где же мы его найдем? Мы весь день можем проискать этого ненормального!
– Нет ничего проще, чем найти полковника Уорбертона. Почти каждый день он делает одно и то же. Можно подумать, что он – какой-нибудь банковский клерк, который выходит из дома в одно и то же время и идет… на работу в… – Холмс осекся. Ленивое выражение, которое появлялось на его лице всякий раз, когда он заговаривал о полковнике Уорбертоне, исчезло. – «Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность»… Уотсон, сколько раз я вам говорил, что вы – непревзойденный проводник света?![9] Скорее, а то будет поздно!
В сером небе над серым городом плыли дирижабли. Холмс почти бежал, и я с трудом поспевал за ним.
– Холмс! Полчаса назад вы не знали, как избавиться от этого дела, а теперь мчитесь так, будто это вы сошли с ума, а не полковник!
– Последовательность, Уотсон, последовательность!
– Что вы имеете в виду?
