Так вышло, что раз уж я был старшим из детей и единственным мужчиной, то хлопоты о семейном имуществе пали на мои плечи. Хлопоты эти обещали стать непростыми, поскольку отец никогда не держал бумаги в порядке. И дело уже было не в том, что мне приходилось бросить довольно доходную практику, чтобы разобраться в просроченных счетах и превышенных кредитах. Больше всего мне досаждал тот факт, что первое семейное Рождество, которое я хотел встретить возле теплого очага и горячо любимой жены Вайолет, я буду вынужден провести вдали от дома.
Однако, будучи женщиной упорной и настойчивой, Вайолет была так тверда в решении поехать со мной, что никакие аргументы с моей стороны не смогли ее остановить. Я же надеялся, что хотя бы один из нас будет избавлен от утомительных формальностей и встретит праздник за настоящим рождественским ужином с близкими людьми, рядом с разожженным огнем в камине. Однако моим надеждам сбыться было не суждено.
Мы отправились в путешествие накануне праздника, чтобы в рождественский вечер оказаться на Оксфордширском вокзале, откуда поезд отвез бы нас в Лондон.
Нам пришлось провести пренеприятнейшее время в ожидании поезда, несмотря на то что мы прибыли на станцию ровно в четыре минуты восьмого, как указывал наш «Брэдшо»[21]. Ужасный мороз с каждым мгновением, проведенным в ожидании, казалось, выстуживал жизнь из наших тел. Мало того, на платформе царила неразбериха, потому что некий странный субъект, в моем представлении человек явно нездоровый, решил прогуляться по рельсам. Разумеется, когда поезд наконец подошел, его задержали на подъезде из-за этого чудака, и его странная выходка стоила нам одиннадцати минут и тринадцати секунд, которые мы могли бы провести с удобством в благословенном тепле.
Я не знаю, как именно было разрешено это затруднение, поскольку, несмотря на поздний час, на платформе собралось довольно много людей, спешивших воссоединиться со своими семьями до наступления утра, и из-за них я не видел, что происходило на дальнем краю платформы.
Когда же нам разрешили подняться в вагон, я спросил кондуктора, в чем было дело.
– Какой-то странный господин, видно не в себе, что-то искал в земле, бормоча об образцах, необходимых ему для монографии, – ответил мне он. – Я в жизни не слыхал ничего подобного!
– Возмутительно, – сказал я, когда он устроил нас в последнем свободном вагоне. – Зачем существуют лечебницы, если душевно больные свободно гуляют по улицам?
Он тоже посокрушался об этом и оставил нас размышлять о том, куда катится мир.
Я всегда предпочитал уединенность в железнодорожных путешествиях, независимо от дальности пути. Никогда ведь не знаешь, кого встретишь в дороге, уж слишком много среди нас людей, не твердых рассудком, и недавно виденный нами пример лишь укрепил меня в этом мнении.
Поэтому-то я и пришел в некоторое смятение, внеся в купе необъятные сумки Вайолет и свой скромный саквояж и увидев расположившегося там сухопарого высокого джентльмена. Вайолет тем временем щебетала с какой-то дамой. Ладно бы еще этот субъект сидел как приличествует джентльмену, занимая одно положенное ему место, но он вытянул ноги так, что занимал часть пространства, отведенного для другого пассажира. Его непомерно длинные ноги создавали значительное неудобство, в чем я убедился, предприняв несколько бесплодных попыток пристроить багаж моей жены. И как может такой тощий человек занимать столько места, для меня остается загадкой.
Вдобавок ко всему из-под его низко надвинутой матерчатой кепки поднималось облако зловонного дыма.
– Это купе для некурящих, уважаемый, – поставил я его в известность сразу, как только занял свое место. У него хватило совести убрать свои ботинки с моей стороны.
Но ответом на мое замечание было очередное облачко дыма.
В это время в купе вошла моя жена, благоразумно переждав необходимость помогать мне с устройством багажа, и моя досада на попутчика лишь усилилась. Этот нахал издал возмутительный стон, увидев ее в дверях, и пробубнил что-то о невыносимости особ противоположного пола.
И как раз в тот момент, когда я открыл рот, чтобы должным образом вступиться за Вайолет, он заговорил:
– Примите мои соболезнования в связи со смертью вашего отца.
– Э, спасибо, но… Силы небесные! Откуда вы об этом знаете? – У меня, разумеется, была траурная лента на лацкане, но она скрывалась под пальто.
И, будто ему было недостаточно произведенного его необъяснимой осведомленностью о моих частных делах эффекта, он тихо рассмеялся.
– Шерлок Холмс! – вырвалось у меня, потому что сидевший напротив человек поднял голову и не узнать эти резкие черты было невозможно. – Быть того не может! Вот уж не думал, что когда-нибудь снова вас увижу!
