Мне пришло в голову, что передо мной – образчик застарелого тщеславия, и я уже собирался озвучить эту мысль, как в наше купе, принеся с собой порыв нестерпимо холодного воздуха, буквально ввалился еще один человек.
Новоприбывший был щеголем среднего роста и телосложения, со светлыми усами и волосами, и все его поведение говорило о том, что перед нами приятный, воспитанный человек. Он мужественно сражался с переполненным чемоданом и медицинской сумкой, и хотя ему немного мешала хромота, он сохранял на лице улыбку. Мне этот человек показался смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, кто он и где пересекались наши пути.
– Прошу прощения, – извинился мужчина, когда ценой неимоверных усилий ему удалось водрузить свои вещи на сетку для багажа. По-моему, ему пришлось даже тяжелее, чем мне.
Со вздохом облегчения он сел рядом с детективом, который был занят тем, что раскуривал трубку, извлеченную им из кармана пальто.
– Как я понимаю, инженер немного расстроился? – спросил Холмс, гася спичку.
– Да он был просто в ярости!
– Вот неразумный человек.
– Беспокоиться не о чем, мы со всем уже разобрались, правда, по-моему, вам стоит знать: он пригрозил спустить своего трехногого пса, если еще раз увидит кого-нибудь из нас на этих рельсах.
Приличия ради не стану упоминать здесь ответ, который выдал на это замечание мистер Холмс.
– Мне кажется, вы уже знакомы с моим другом, коллегой и с недавнего времени биографом, – произнес он, снова обратив на меня внимание. – Доктор Джон Уотсон. Доктор, вы же помните мистера Стэмфорда?
Стоило ему внимательнее ко мне присмотреться, как в его удивительных голубых глазах блеснула искра узнавания. Во время нашей прошлой встречи они, конечно, были тусклее, но передо мной действительно стоял армейский хирург в отставке, которого я несколько лет назад представил Холмсу. Уотсон очень изменился: не было больше несчастной, изможденной тени человека, некогда осунувшееся лицо светилось здоровьем. Он поправился, и запомнившийся мне в нем в тот день в баре «Критерий» дух уныния уступил место осязаемой жизнерадостности.
Как ему удалось этого добиться в обществе единственного в мире частного сыщика, оставалось для меня загадкой. Вежливость во мне уступила натиску любопытства.
– Так вы не сердитесь на меня за то, что я познакомил вас с Холмсом? – выпалил я, пожимая его руку.
Уотсон лишь рассмеялся в ответ и крепче пожал мне руку. А я-то думал, что задаю один из самых логичных вопросов.
– А это, должно быть, ваша чудесная жена, – указал он на Вайолет.
Доктор всегда отличался прекрасными манерами, чего я не мог сказать о втором нашем попутчике, который молча курил, явно утомленный усилиями, которые от него потребовались, чтобы поговорить с нами, смертными.
Следующие несколько часов мы вели приятную беседу. Должен признать, Уотсон полностью захватил наше внимание рассказами о некоторых делах своего друга, и нам стало ясно, что он обладает способностями хорошего рассказчика. Но Холмс не мог удержаться от того, чтобы не закатывать глаза и не подвергать критике самые живописные и романтичные места рассказов, которые так будоражили наше воображение и оживляли историю. Однако даже я замечал тень улыбки, прятавшейся за изогнутой трубкой, и поначалу я счел ее свидетельством самодовольства и гордости за то, что о его блистательном уме теперь стало известно публике.
Наступила полночь, и поезд остановился на вокзале Юстон.
– С Рождеством, Холмс, – сказал доктор своему другу и похлопал его по колену.
– Ха! – Таким ответом удостоились все его усилия. Но похоже, доктора это нисколько не огорчило.
– Да что с ним такое? – спросил я, снимая свой багаж.
Уотсон как раз встал, чтобы помочь мне, невзирая на то, что нога явно причиняла ему сильную боль.
– О, не стоит переживать. Он просто расстраивается, что сегодняшний праздник сдерживает разгул преступной деятельности.
Судя по всему, сумасшествие было заразной болезнью.
Как только мы вышли на платформу, Уотсон отвел меня в сторону и поблагодарил за знакомство, позволившее ему начать жизнь заново. Он заверял меня, что афганская война оказалась для него разрушительной в гораздо большей степени, чем ему показалось сначала, и что он не представлял, как бы смог выжить после оставленных на нем страшных отметин.
Он еще не договорил, несказанные слова витали в воздухе, и должен признаться, я обрадовался, когда мистер Холмс выбрал именно этот момент, чтобы выйти из вагона и присоединиться к нам. Уотсон так и не завершил свою мрачную мысль. Он с деланным оживлением заметил, что наш удивительный вечер закончился, даже зевнул, чтобы продемонстрировать, как сильно он устал. Сразу после этого доктор пожаловался на беспокойный сон, и вскоре мы распрощались.
Как я уже сказал в начале этого рассказа, когда мы расстались с доктором и его невыносимым другом, я решил считать этот вечер сравнительно приятным и проведенным со старыми знакомыми. Затем я опустил руку в карман и обнаружил там исключительно странную вещь.
