«Шпион, сэр… немецкий шпион, на Сомме… У нас немецкий шпион!»
«Это точно?» – спросил я.
«Я слышал, как они разговаривали… Солдаты, которые проходили мимо, они не знали, что я там, а я их слышал. Они говорили, как получали информацию от кого-то с британской стороны фронта. Они знали, когда мы будем наступать… еще до того, как об этом узнали сами солдаты… Им смешно даже было, что так получилось… что они знали о наступлении раньше тех, кто должен был наступать. А кто мог знать об этом, сэр? Кто мог знать о наших действиях раньше нас?»
Мы вышли из госпиталя и вернулись в машину, и оба хранили молчание, пока не очутились в ней.
«Майкрофт, чего ты от меня хочешь?»
«По-моему, это очевидно. Раскрой дело, найди предателя».
Я фыркнул. Эта логика показалась мне абсурдной.
«Если то, что он говорит, – правда и немцы знают о нашем нападении еще до того, как информация попадает к самим солдатам, тогда круг подозреваемых сужается до четырех-пяти человек…»
«Это очень деликатная ситуация, Шерлок! Каждый день нам сообщают о мятежах вдоль линии фронта. Если пойдут слухи о расследовании, в котором подозреваемыми являются старшие офицеры и командующие, то мы рискуем получить настоящее восстание! Все необходимо делать тихо, чтобы никто ни о чем не догадался. Когда ты найдешь преступника, в твоем распоряжении не будет Скотленд-Ярда, который бы мог арестовать его и предать суду. И суда не будет, Шерлок, в этой войне мораль и так молчит. Об этом предательстве никто не должен узнать. Ты понимаешь?»
Я смотрел на Холмса, не отваживаясь поверить в то, что он мне только что рассказал.
– Майкрофт просил вас сделать то, о чем я думаю?
Холмс ничего не ответил, лишь пожевывал мундштук трубки и смотрел перед собой.
– Мы вышли на очень опасную территорию, Уотсон, и выбранный путь может оказаться далеко не из приятных.
Мы помолчали немного, и никому из нас не хотелось произносить вслух то, о чем мы думали. Шум дождя сливался с далекими выстрелами, и я отчаянно жалел, что мы не сидим сейчас на Бейкер-стрит. Потом Холмс повернулся ко мне:
– Так я и оказался здесь, Уотсон… Расследование показало, что шпион должен находиться где-то здесь. Приказы не могли идти прямо из штаба, потому что тогда было бы задействовано слишком много людей. Нет, шпион должен быть среди тех, кто эти приказы получает. Поэтому я замаскировался и пришел сюда.
Я почти не слышал его последней фразы. Германский шпион… в наших рядах, передающий информацию о передвижении войск и планах наступления. Он может обойтись Британии в тысячи жизней.
– Я могу чем-нибудь помочь, Холмс?
– Я был бы очень признателен за помощь. Мне удалось исключить передачу информации по телеграфу или посредством другой, более новой технологии. Последние две ночи я дежурил возле линии фронта, но пока безрезультатно.
– Тогда сегодня вечером я составлю вам компанию.
– Спасибо, друг мой. Давайте встретимся здесь около девяти часов. Может быть, вместе мы сможем остановить предателя и спасти Британию!
Остаток дня я провел помогая раненым, и число спасенных оказалось больше, чем тех, кто отошел в мир иной. Я почувствовал, что воспрял духом. Мысль о том, что мы с Холмсом снова будем преследовать преступника, на время скрасила тяготы войны.
Как только пробило девять, я выскользнул из церкви и пошел к тому месту, где оставил Холмса несколько часов назад. Он избавился от грима и теперь выглядел почти как тот Холмс, воспоминания о котором бережно хранились в моей памяти.
Мы шли в тени, вдоль деревни, приближаясь к линии фронта, и остановились на склоне холма, откуда было видно и деревню, и траншеи, скрывавшие тысячи молодых британских ребят, большая часть которых скорее всего уже никогда не увидит дома.
Некоторое время мы сидели в укрытии каменных гряд, наблюдая за голыми полями Фландрии. Больше всего той ночью мне запомнились крики раненых.
В каждой атаке огромное число солдат получало ранения, и генерал ежедневно отправлял сражаться новые тысячи. Это означало, что раненые оставались на поле боя, кричали от боли и звали на помощь. Но далекие стоны не нарушали жуткой, пустой тишины, висевшей в воздухе. Небо было непривычно чистым, и луна ярко светила на искореженный ландшафт, покрытый шрамами от бесчисленных артиллерийских залпов. Раньше эта земля была красивой, теперь не нужна была никому. Казалось, что на вывороченных серых глыбах никогда больше не появится жизнь. Вот какие мысли не давали мне покоя, пока мы сидели в засаде.
– Скажите, Холмс, оправдывает ли цель средства? Разве могут смерть и разрушение иметь цель?
