Повинуясь внутреннему порыву, я пошел к нему. Мне не было дела до льющегося дождя, до толпы людей, я должен был с ним поговорить. Но к тому времени, как я пересек площадь, его там уже не было. Я стал лихорадочно оглядываться, привлекая к себе внимание стоявших неподалеку солдат, но мне было наплевать. Я протолкался сквозь толпу и двинулся вдоль ближайшей аллеи, куда он мог бы направиться. Пока я шел по полуразрушенной деревне, вокруг меня сгущались тени.
Когда я уже почти отказался от надежды его отыскать, я почувствовал, как взявшаяся из ниоткуда рука тянет меня за рукав рубашки. Обернувшись, я увидел того старика нищего. Он заговорил по-французски, и я не понял ни слова, но в его глазах горел тот самый знакомый огонек.
– Холмс? – Должно быть, в моем голосе сквозило отчаяние, потому что Шерлок рассмеялся почти смущенно.
– Мой дорогой друг Уотсон, что вы делаете в таком страшном месте?
Я глубоко вздохнул, отпуская туго скрученную пружину эмоционального напряжения, которое я постоянно испытывал в этом чистилище. Я смотрел на своего старого друга, Шерлока, и боль уходила.
– Холмс, вы не представляете себе, как я рад вас видеть!
– И я вас, старина, но я вас умоляю, говорите тише! Я ношу эту маскировку не ради развлечения.
Он поманил меня за собой, и я зашел глубже в тень. Мы присели на груду камней.
Я жадно вглядывался в лицо своего друга. Даже сквозь грим я видел, как немилосердно обошлось с ним время со дня нашей последней встречи. Ему больше не приходилось рисовать морщины и белить волосы фальшивой сединой. Но, разговаривая с ним, я понял, что он остался прежним Шерлоком Холмсом и все так же силен духом.
– Вы наверняка сидите и задаетесь вопросом, чего ради я оставил спокойную жизнь пасечника и приехал сюда?
– По правде говоря, Холмс, я бы обрадовался вам не меньше, если бы вы приехали сюда просто выпить чаю. Эта война пожирает меня заживо.
Холмс молча посмотрел на меня, затем тяжело вздохнул и вытащил свою старую трубку из вишневого дерева.
– Мне было очень жаль услышать о вашей жене, Уотсон…
Боль пронзила меня, как раскаленная игла. Вдобавок ко всему пережитому воспоминание о смерти жены от болезни, которую я не смог вылечить, причинило мне невыносимые страдания. А я уже не думал, что мне может стать больнее, и украдкой смахнул слезу. Я не знал, радоваться ли мне тому, что я все еще могу чувствовать.
– Расскажите, Холмс, как вы сюда попали?
Холмс тихо улыбнулся и похлопал меня по коленке.
– Это произошло пару недель назад. Я тихо жил на своей пасеке в Суссексе и не горевал о том, что война собирает свою жатву без моего участия, как вдруг к моим воротам подъехал автомобиль. Дружище, у вас не найдется спичек?
Я покачал головой в ответ: прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я бросил курить.
– Ну, что поделаешь. О чем это я? Ах да, водителем той машины оказался мой брат Майкрофт. Как вы понимаете, Майкрофт в силу своего положения имеет отношение к этой войне, поэтому я сразу понял, что он приехал не с простым визитом. Так и вышло: он настаивал на том, чтобы я сопроводил его на север Франции по неотложному делу.
Я слушал спокойную речь Холмса и понимал, что тут не обошлось без давления со стороны его старшего брата.
– Мы прибыли в небольшой городок недалеко от линии фронта, и Майкрофт, ничего не объясняя, сразу повез меня в армейский госпиталь. Он ограничился одной фразой: «Я только могу сказать тебе, Шерлок, что там сложилась ситуация, для разрешения которой требуется твой опыт». «Едва ли мы говорим о моем опыте разведения пчел», – возразил я.
«Оставь свое легкомыслие, Шерлок. Это весьма деликатное и важное дело».
«Не нахожу себе места от нетерпения», – сказал я и велел себе успокоиться. Вы понимаете, Уотсон, что я не был расположен к беспрекословному подчинению.
Попав в госпиталь, я увидел то, к чему вы, наверное, уже привыкли, но меня это зрелище отрезвило. Нас проводили в небольшую отдельную палату, в которой лежал человек, лишившийся ног. Судя по его виду, он находился при смерти. «Зачем мы здесь, Майкрофт?» – «Подожди. Лейтенант? Вы меня слышите?» Раненый с трудом открыл глаза, но не сказал ни слова. Я смотрел на Майкрофта, ожидая объяснений.
«Шерлок, это лейтенант Прендергаст. Три месяца назад его взяли в плен недалеко от Вердена. На прошлой неделе ему удалось бежать, и он пересек линию фронта. Когда мы нашли его, он истекал кровью на полях Фландрии, где, как мы считаем, он и получил свежие раны. С тех пор он то приходит в сознание, то снова теряет его, но даже в забытьи он тщательно хранит одну тайну. – Майкрофт наклонился и заговорил прямо в ухо раненому: – Прендергаст, расскажите нам о вашем секрете, о котором сказали сиделкам».
На какое-то мгновение, Уотсон, мне показалось, что Прендергаст скончается прямо у нас на глазах. Его било крупной дрожью, и он взмок от пота, но каким-то образом он нашел в себе силы заговорить.
«Я слышал их. Они думали, что я мертв, а я слышал их…»
«Что вы слышали, Прендергаст?» – спросил Майкрофт.
И тогда Прендергаст поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.
