– Да вырвет Киджи твои глаза, и пусть тысяча стервятников терзают твое тело! – в бешенстве крикнула она Кутанрово. – Ты не человек, а демон!
– О, так мы вдобавок и к ложным богам взываем? Еще один пункт обвинения, – ответила Кутанрово. – Хватит уже облегчать мне задачу. Неужели непонятно, что для тебя все потеряно – не об этом ли ты сама говорила До Киго? Зачем продлевать мучения? Прекрасно знаешь, что рано или поздно я из тебя все вытяну.
Надзу Тей напряглась, как будто хотела порвать путы, но вдруг замерла, рухнула на землю и свернулась клубочком.
– Я думала, указы императора имеют силу, но ты не внемлешь голосу разума. Я все расскажу, только отпусти ребенка.
– Торговаться со мной вздумала? – резко ответила Кутанрово, но опустила девочку на землю.
Младенец закашлялся и тихо заплакал.
Староста Киго и Нара поползли к дочери, но остановились, заметив резкий взгляд тана.
– Говори, старуха, – приказала Кутанрово Надзу Тей.
– Когда-то я была учителем в доме губернатора Ра Олу и госпожи Лон.
– Это многое объясняет, – кивнула Кутанрово. – Ты служила этим дара-рааки, которые лизали сапоги пэкьу-вотану, прежде чем предать его. Их пример развратил тебя.
– Губернатор Ра Олу и госпожа Лон наняли меня на почетную должность, когда к женщинам-ученым еще относились с пренебрежением и редко брали их в учителя для своих детей. Я переехала с ними на Дасу с Большого острова. Когда пэкьу-вотан казнил обоих, я взяла эти фигурки и переселилась в Киго-Йезу, чтобы жить отшельницей. Это правда, что мои покровители никогда не прекращали сопротивление, но сама я не замышляю восстания. Мы с крестьянами из этой деревни просто хотим жить в мире и покое. Фигурки и карта – лишь память; они для вас не опасны.
– Ты ошибаешься, считая, что опасность представляют только вооруженные восстания, – возразила Кутанрово. – Память, знаешь ли, может быть куда опаснее. Вы должны покориться нам и телом, и духом. Прославление памяти изменников равносильно бунту.
– Нельзя стереть правду из людских сердец, – ответила Надзу Тей. – Тираны могут править землей, морями и воздухом, но человеческое сердце всегда свободно.
Саво внимательно слушал наставницу, лежа на земле неподалеку.
– Цитата из трудов какого-нибудь моралиста? – предположила Кутанрово. – На самом деле это не так. Ваши сердца вполне возможно покорить и связать нашей правдой, единственной правдой, имеющей значение. Просто нужно раз за разом преподавать вам уроки.
Кутанрово приподнялась, небрежно подхватила младенца и, прежде чем кто-либо успел среагировать, подошла к колодцу и бросила туда девочку. Окончание недолгой детской жизни было отмечено слабым плеском.
– Но почему? – Староста Киго вскочил и бросился на тана. – За что? Вы…
Солдат ударил его по голове рукоятью меча, и мужчина упал наземь. Другие крестьяне были слишком потрясены, чтобы возмущаться.
Саво закричал сквозь кляп и попытался вырваться из пут. Надзу Тей отвернулась. В глубине души она знала, что командир льуку не проявит жалости, но все равно не оставляла смутной надежды. От этого сейчас было только тяжелее.
– Обнаружение в Киго-Йезу контрабандного имущества военно-стратегического назначения и задержание беглянки, связанной с погибшими главарями повстанцев, семьей мятежников Олу, – большой успех в противодействии диверсантам дара-рааки, – объявила Кутанрово сбитым с толку солдатам. – Поскольку жители деревни знали об изменнических планах Надзу Тей и покрывали ее, все они объявляются виновными в предательском сговоре. Все жители старше четырнадцати лет приговариваются к смерти через дар Кудьуфин; все, кто младше, будут обращены в рабство, а мальчики также еще и кастрированы. Деревня будет подвергнута сожжению, а поля конфискованы под пастбища.
Солдаты из местных настороженно переглядывались. Младшие офицеры льуку с подозрением отнеслись к их неповиновению.
– В чем дело? – крикнула Кутанрово и отвесила пощечины двум ближайшим солдатам. – О своих родных забыли? Хотите, чтобы их постигла та же участь?
Дабы обеспечить верность местных солдат, их семьи поселили в особых бараках у крепостей льуку и, по сути, держали в заложниках. Так поступили по предложению Ноды Ми и Виры Пина, двух высокопоставленных министров из числа коренных жителей.
На лицах солдат боролись отчаяние, ненависть, страх и гнев.
Нара, лишившаяся чувств, когда ее дочь бросили в колодец, вдруг вскочила и, пошатываясь, двинулась к Кутанрово. Один из младших офицеров льуку попытался ее остановить, но женщина оттолкнула его с силой десяти мужчин. Растопырив пальцы, словно волчьи когти, она с воплем бросилась на тана. Из ее глотки не вырывалось ничего членораздельного, лишь неразборчивый крик обезумевшей матери, обуреваемой жаждой мести.
Резким движением руки Кутанрово выхватила из-за спины костяную палицу и ударила женщину по макушке. Во все стороны брызнули кровь и мозги, и обмякшее тело Нары рухнуло наземь.
