Саво едва не лишился чувств. Когда льуку вторглись в Дара, ему было всего девять лет. Мальчика держали то на городе-корабле, то в лагере матери, даже близко не позволяя ему смотреть на сражения. Он никогда не видел подобной жестокости, даже на публичных казнях в Крифи.
Кутанрово слизнула ошметок мозгов из уголка рта, разжевала и проглотила.
– Я могу давать такие уроки целый день! – раскатисто рассмеялась она. – Кто еще хочет поступить ко мне в ученики?
Солдаты неохотно начали разделять крестьян, разлучая родителей с детьми, братьев с сестрами. Их лица превратились в безразличные каменные маски. Солдаты привязывали детей к длинной цепи, на которой их предстояло отвести в столицу. Там мальчиков должны были изувечить, прежде чем отправить на каторгу. Взрослых жителей деревни затащили в хижины, где либо привязали к столбам, служившим опорой крыше, либо прибили кольями к земляному полу. Староста Киго очнулся и безутешно рыдал над телом жены, пока его тоже не уволокли в хижину. Кругом стоял жалобный вой, но большинство крестьян были настолько истощены от ужаса и страданий, что перестали сопротивляться. Тех, кто находил силы отбиваться, быстро усмиряли.
Одна из приговоренных женщин что-то жалобно бормотала солдатам. Те остановились подумать и оглянулись на Кутанрово, не зная, как поступить в свете новых обстоятельств.
– Пусть благодарит всех своих ложных богов за то, что благословили ее семенем льуку, – сказала тан. – Разыщите ее тогатена; мы заберем их обоих в Крифи, будут кому-нибудь прислугой.
Закончив отделять приговоренных к смерти от тех, кому предстояло стать рабами, солдаты оттащили цепь с привязанными к ней пленниками. Кутанрово повернулась к гаринафину, который до сей поры мирно лежал в сторонке, и дважды рубанула рукой воздух.
Гаринафин поднялся и, напоминая чудовищного петуха, заковылял на когтистых лапах по направлению к хижинам. Чуть подавшись назад, зверь раскрыл могучие челюсти, щелкнул ими и снова раскрыл. Из пасти хлынуло лавоподобное пламя, мгновенно испепелив хижины вместе с запертыми внутри обитателями.
По легенде льуку, огонь людям принес гаринафин богини солнца Кудьуфин, известной под прозвищем Солнечный Колодец. Огонь был фрагментом всевидящего солнца. Погибнуть в огне без сопротивления, будучи связанным, считалось унизительным. Такая казнь предназначалась для пленников, не снискавших в битве уважения победителей.
Саво наблюдал за расправой, заливаясь слезами. Кляп во рту пропитался вкусом крови и пепла. Все это было ничуть не похоже на героические военные истории, пересказываемые в шаманских танцах и анналах придворных перевспоминателей. Саво истово молился за погибших; услышанное и увиденное не укладывалось у него в голове.
«О боги, о боги».
Вдоволь насладившись уничтожением Киго-Йезу, Кутанрово отдала солдатам новые приказы:
– Отправьте группу арестовать рыбаков, когда те вернутся с моря. Накажите их так же, как остальных. Разошлите гонцов по окрестным деревням, чтобы сообщить о произошедшем здесь и напомнить, что их долг – докладывать о потенциальных изменниках. Идемте.
Она решительно двинулась прочь от горящей деревни. Гаринафин продолжал жечь все, что еще уцелело. Несколько солдат повели на цепи пленников, а еще несколько подхватили Саво и Надзу Тей.
На пепелище слетелись птицы-падальщики. Ужасные события, случившиеся здесь, не были трагедией для природы, поскольку на останках могла зародиться новая жизнь.
Два крупных ворона, один черный, а другой белый, держались особняком и сердито каркали.
По деревне с надрывным воем, беспорядочно меняя направление, пронесся ветер, но он не смог развеять запах горелой плоти и обугленных костей.
