И Ян решился, начав, как ему показалось, с элементарного – уборки, а после, постепенно, меняя внутренний и внешний вид постоялого двора на свой вкус. Йван в его дела и рвения не мешался, только ворчал что-то себе под нос о том, что нанимать ещё двух челядниц именно для избы – это дополнительные расходы, что взять на кухню повара вместо того, чтобы готовить самому, это чревато потерей постоянных завсегдатаев, что всякого рода занавесочки, скатерки, столовые приборы, ночные горшки и прочее – это удел богатых, но все равно делал так, как советовал ему Ян. Да, Риверс не мог сказать, что у него получилось все и сразу же, что это так же легко, как и на словах, но, пусть и мелкими толчками, дело подымалось с колен, появились первые клиенты, а с ними и доходные деньги, которые омега тщательно складывал на воплощение своей очередной идеи – купальни, ведь баня – баней, умывальник – умывальником, а купальня в любом случае и окупит себя, и станет плюсом к их репутации. В общем, он увлекся, причем настолько, что, порой, даже забывал о том, что, как беглец, живет в чужой стране, под выдуманным именем, скрывая правду от единственного человека, который не отвернулся от него, легкомысленно позабыв об опасности.
Нет, опасения у Ян вызывала не его неопытность или неуклюжесть и даже не то, что он может не справиться или же подвести своего добродетеля, не постоянное присутствие магических созданий подле, которые могли его разоблачить, а то, что поисковый рейд ассасинов вполне может затронуть и эти земли, а ещё то, что его живот уже округлился, и только просторные святоруские одежды скрывали от чужих глаз его истинное положение. Малыш ещё не толкался, но ночами, ложась в постель потому, что было уже далеко за полночь, но так и не сомкнув глаз почти до рассвета, Ян говорил со своим сыном, рассказывал ему сказки, которые слышал от Завира, пересказывал заученное на память «Сказание…» и легонько гладил свой животик, иногда чувствуя, как магия ребёнка отзывается на его собственную мелкими щипками по коже.
Думал ли он об отце своего мальчика? Да, и не однократно. Дэон Вилар, даже несмотря на свое предательство, все равно оставался в его сердце, только теперь занозой, которую Ян никак не мог решиться выдернуть. Пусть лучше ноет, чем канет в вечность, а о том, в чем омега боялся признаться даже самому себе, ярко свидетельствовала его метка, сейчас скрываемая браслетом, но так и не сошедшая с его запястья. Впрочем, не спалось Яну по ночам ещё по одной причине – своих упражнений с мечом, даже выйдя на пятый месяц беременности, он не забросил, как и упражнений в магии. Чтобы защитить себя и сына – так твердил себе юный маг, выскальзывая за ворота селения и уходя в перелесок, но даже подобное наставление не смягчало тот факт, что он врал Йвану, человеку, который до сих пор и словом не обмолвился о том, что в чем-то его заподозрил из-за увиденного в первую ночь. И это было больно. Это омрачало последние солнечные дни лета, и Ян все чаще задумывался над тем, что стоит уйти, как он и планировал, пока ещё погода позволяет и пока не случилось ничего непоправимого.
- Может, все-таки выйдешь и поздороваешься с Лелем? - да, для всех, кроме Хромого, он был Лелем, да и сам мужчина не часто называл его Яном, в основном – дитя, но жить под другим именем почему-то было неимоверно трудно, словно он пытался примерять чью-то шкуру, но был слишком то ли не уверен, то ли слаб, то ли не готов к тому, чтобы эту личину удержать. Как-то он пытался спросить Йвана о том, почему тогда, когда он впервые назвал свое вымышленное имя, тот так пристально и недоверчиво на него посмотрел, но мужчина, неуклюже прикрывшись каким-то срочным делом, так и не ответил на его вопрос, и Ян больше не спрашивал.
