– Да. Если ты еще раз назовешь меня господином, я отрежу тебе язык. Поняла?
– Да, господин, – кивнула девушка и улыбнулась, услышав сухой смех Эйдена. Отсмеявшись, мужчина достал мокрую тряпку и принялся обтирать душистой водой порезы.
– Ты из Гастана, – это не был вопрос. Но девушка ответила.
– Да, – снова кивнула она, подбираясь поближе к нему. Затем, перехватив его руку, взяла тряпку, и сама начала протирать раны. – Будет щипать, господин.
– Во имя богов, в которых ты веришь, – фыркнул он, – перестань называть меня господином.
– Как мне называть вас, господин?
– Эйден.
– Хорошо… Эйден.
– Тебя-то как зовут? – проворчал он. – Заноза?
– Рамина.
– Хорошо, Рамина, – вздохнул Эйден. – В трех днях пути отсюда есть деревня. Остролисье. Она стоит на землях барона Болдана. Люди Одита тебя там не найдут.
– Нельзя ли мне…
– Нет, нельзя, – резко ответил он. Девушка грустно улыбнулась, поджала губы и продолжила обтирать душистой водой его руки.
Однако в итоге Эйден решил задержаться в лесу на ночь. На закате он оставил Рамину у костра, а сам отправился на охоту, откуда вернулся с двумя зайцами, болтающимися на поясе. Навыки, полученные на занятиях у Ясана Меледи, пригодились и тут. Эйден освежевал зайцев, накопал рядом с ручьем глины и обмазал ей тушки, предварительно натерев их пряными травами и смесью соли с перцем. Затем разгреб угли и положил комки глины в самый жар. Рамина, задумчиво «наблюдала» за его приготовлениями и шумно втягивала воздух носом, словно стараясь понять, что делает её молчаливый сопровождающий.
– Пахнет вкусно, господин, – нарушила она молчание, когда глина лопнула и от костра потянуло печеной зайчатиной. Эйден скрежетнул зубами, заставив девушку улыбнуться. – Простите. Сложно так быстро привыкнуть…
– Сколько ты сидела в клетке? – спросил он, разгребая угли обструганной палочкой и давая глине немного остыть.
– Я не помню, – пожала она плечами. Между тонкими бровями пролегла морщинка. – Меня привезли в замок, когда снег еще не сошел и почки еще не набухли.
– Весна, – хмыкнул Эйден. – А в клетку когда посадили?
– Той же ночью, господин, – ответила Рамина, прикоснувшись пальцами к глазам. Она поежилась, услышав тяжелый вздох.
– Больше полугода, – тихо буркнул мужчина, сверяясь с календарем. Он посмотрел на девушку и прищурился. – А глаза? Как это произошло?
– Я сделала его милости больно. И болью мне воздалось…
– Это я уже слышал, – перебил её Эйден. Рамина вздрогнула и подвинулась ближе к костру, словно пламя могло защитить её от неприятных вопросов. – След от ожога. Но это не кипяток.
– Его милость позволил мне поцеловать его, – вздохнув, ответила она. – Но я никогда так никого не целовала, господин. Я не умею… мои зубы сделали его милости больно. Его милость очень громко кричал, а потом ударил меня. Он схватил чашу со странной водой, стоящую на столе, и плеснул мне в лицо. Я помню, как глаза обожгло огнем, а потом все покрылось туманом.
– То есть, ты видишь?
– Не совсем, господин. Вижу свет, колышущиеся пятна… – Рамина вздрогнула, когда Эйден подсел ближе и прикоснулся пальцами к её лицу.
– Тихо. Я не сделаю больно. Только посмотрю, – поспешил объяснить он. – Байнэ в обители рассказывали нам о воде, которая разъедает и металл, и плоть. Жидкий огонь. Смертельный и безжалостный.
– Я не знаю, что это было, господин, но я все еще чувствую боль, – Рамина деликатно отодвинулась и робко улыбнулась.
– Ладно. Есть это тебе не помешает? – спросил Эйден, возвращаясь к костру. Он выкатил из углей затвердевшие глиняные комки и, разбив их, довольно улыбнулся, когда лицо обдало вкусным, горячим паром. Одного печеного зайца мужчина пронзил толстой палкой и протянул её Рамине. – Бери. Осторожно, горячий.
– Благодарю, господин.
– Опять «господин»… Ешь.
– Благодарю, – улыбнулась девушка, осторожно откусывая небольшой кусочек. – Вкусно. Что это?
– Заяц, – с набитым ртом ответил Эйден.
– Зайцы красивые.
– И вкусные. Ешь.
Покончив с ужином, они легли спать. И если Рамина уснула моментально, то Эйден еще долго ворочался на мягкой траве, смотря на холодные звезды в вышине. Первый контракт, а он умудрился сделать столько ошибок, что будь рядом наставник, Эйдена попросту бы прирезали.
– «Ворвался во владения барона, не разведав, что внутри. Залил замок кровью и поубивал кучу людей. Эту вон притащил с собой», – мысленно проворчал он, смотря на спящую Рамину. Девушка, свернувшись калачиком, изредка улыбалась во сне, а на её губах поблескивал жир от съеденного зайца. Она уснула сразу, словно и не было страшных криков, луж крови, по которым она ползла за ним. А может ей просто не хватало тепла, как детенышу скального кота, которого Эйден подобрал на Лабране. Они с Раминой чем-то были похожи. Грязные, напуганные, беспомощные. С этими мыслями Эйден наконец-то уснул, сжимая в правой руке стилет. Рукоять больше не жгла ладонь холодом. Клинок вволю напился крови, и темный бог был доволен.
