– Тогда вынь кляп. Теперь он может кричать, сколько угодно. А потом следуй за нами туда, где сможешь снова носить свою собственную ливрею.
– Она у меня под этой, мой лорд. Так теплее.
После чего он, весело насвистывая и нисколько не скрываясь, прошел к извивающейся фигуре настоящего часового.
– Шевелись, ты, – сказал он. – Пять минут вам, шобы скрыться, мой лорд.
Когда Роберт снимал засов с ворот, Сесилия видела, как фальшивый часовой подтаскивает настоящего к белой полосе лунного света, где его будет видно.
За воротами находились голые поля, покрытые затвердевающим на морозе снегом. В громадной черной тени стен кто-то двигался и слышалось позвякивание. Роберт повел Сесилию туда. Там стояла группа выдыхающих пар лошадей с всадниками в стальных доспехах и слабо светящихся оранжевых ливреях. Сесилия решила, что оранжевых, но в лунном свете они могли сойти за коричневые.
– Боюсь, у нас нет для вас дамского седла, – прошептал Роберт.
Сесилия засмеялась:
– Предпочитаю ездить по-мужски. Так проще. Но вы не должны таращиться на меня.
Похоже, это стало для него облегчением. Один из солдат помог Сесилии подняться в седло, пока изгнанник садился на ту же серо-голубую лошадь, на которой его видели в заводи. После чего группа поскакала быстрой рысью по замерзшим полям на запад, а затем наверх – в холмы.
Все были в отличном настроении, даже Сесилия, несмотря на страх за Алекса. Она была счастлива, что выбралась из Фаллейфелла, и в восторге от скачки в лунном свете. Люди вокруг пели, насвистывали и были просто искренне довольны, что их предводитель вернулся из дворца. Примерно четверть часа спустя их нагнал Том, фальшивый часовой, и был он веселее любого из них. Сесилии он пришелся по душе. У него была кудрявая черная бородка, которая совершенно поразила ее воображение.
– Теперича я снова м’гу стать Шершнем, моя леди, – сообщил он ей, закручивая усы.
– Что за Шершень? – спросила Сесилия.
Все ахнули, удивляясь ее неведению.
– Мы… Мы – Шершни.
– Оранжевая ливрея с двумя черными полосами, – объяснил Роберт. – Это настоящая ливрея Герна, и она знаменита в княжестве. Она столь же старинная и уважаемая, как зелень князя или красно-белый Даррона.
– И мы уд’стоились чести носить ее, – сказал Том. – Так шо все мы тоже изгнанники.
– О, понимаю, – сказала Сесилия и подумала, как это мило с их стороны – вот так идти до конца.
Они продолжили ехать, и некоторое время спустя Роберт серьезно спросил ее:
– Князь не давал никаких намеков насчет своих намерений в отношении вашего брата? Если бы мы знали, что он собирался делать, нам было бы проще найти, где они.
– Ну, – произнесла Сесилия, – он испепелял Алекса взглядом своего подбитого глаза – знаете, на острове Алекс поставил ему синяк под глазом.
Роберт рассмеялся:
– Нет, я не знал. Бедный Эверард! Наверняка он очень плохо это воспринял. Тогда я начинаю понимать кое-что из случившегося. Уверен, должен был состояться реванш, но он не мог произойти далеко от Фаллейфелла. Это внушает мне уверенность, что Тауэрвуд выехал, чтобы последовать за ними, хоть мне и сказали, что он отправился в Герн.
– О, нет! – воскликнула Сесилия.
– Боюсь, что так, – ответил Роберт. – Как только доберемся до нашего лагеря, я отправлю шпионов в Герн и Тауэрвуд. Они обязательно что-нибудь разузнают. Я рад, что вы рассказали мне об этой драке, поскольку я гадал, не отправился ли Эверард в Ландернесс – он вроде бы уехал в том направлении.
Это испортило Сесилии оставшуюся часть поездки, хотя они ехали по потрясающей местности, казавшейся вершиной мира, и солдаты были по-прежнему веселы.
Когда они прибыли в лагерь, Сесилия немного ожила. Лагерь находился на высокорасположенной плоской долине там, где над ней нависала скала. В скале имелись пещеры с огнями внутри, а рядом с пещерами стояли палатки. Костры расплавили круги в снегу и отбрасывали отблески на ряды привязанных к колышкам лошадей. Несколько молодых людей в длинных плащах выбежали им навстречу, сопровождаемые странными синими тенями. Обратно они бежали рядом с лошадьми, выкрикивая приветствия и расспрашивая о новостях. Когда всадники остановились возле палаток, и Сесилия спешилась, Роберт представил ей молодых людей. Сесилия слегка запуталась в них, но запомнила, что человека с длинным носом зовут Руперт, лорд Страсс, а совсем молодой темноволосый был оруженосцем Роберта, и его звали Джеймс Марч. Разговаривая на ходу, Роберт прошел со всеми в одну из пещер. Похоже, новость об исчезновении князя сильно их встревожила.
– Тауэрвуд, – сказал Джеймс Марч.
– Наверняка, – согласился Роберт. – Теперь, когда у меня открылись глаза на этого человека, я уверен, он способен на что угодно, – он засмеялся. – Потом меня призвали к княгине, и они с моей матерью были несказанно неосторожны. А там стояла Филиппа из Тауэрвуда, слушавшая каждое слово, – он повернулся к Сесилии: – Вы заметили, как они были неосторожны?
– На самом деле, нет, – сказала Сесилия. – Я… Я сердилась из-за того, что они считают, будто во всем виноваты вы. Как они были неосторожны?
