«Как ужасно! – подумал Алекс. – Я, по крайней мере, могу вспомнить о доме, или о школе, или о Гатли. Я могу думать об отце или даже о Корси. Но у него вряд ли сейчас найдется хоть одна приятная уютная мысль». Ему стало так жаль князя, что он попытался придумать, что можно сказать утешающего. Однако это было сложно, поскольку Алекс понял, что, в сущности, не знает его. Могло бы помочь замечание насчет темницы, предположил он, и как раз уже собирался сказать, как здесь сыро, когда князь заговорил.
– Если бы только, – произнес он, – если бы только ты не был так мне противен, я смог бы перенести всё остальное.
Всё сочувствие Алекса испарилось. Он засунул руки в карманы и небрежно прошел под решетку.
– Похоже, ты хочешь получить еще один синяк, – сказал он. – Или предпочитаешь, чтобы я расквасил тебе нос?
– Давай хвались. У тебя преимущество, но если бы у меня не забрали меч, преимущество было бы моим.
– О, – противным тоном произнес Алекс, – у меня в кармане есть перочинный ножик, – он подождал, не захочет ли Эверард пойти на мировую, но тот промолчал; и Алекс беззаботно добавил: – Если хочешь, я одолжу его тебе, но я всё равно тебя побью.
Князь не ответил. Алекс повернулся от решетки и увидел, что Эверард, положив локти на стену, уткнулся в них лицом. Алексу снова стало его жаль, и это раздражало. Он сел на солому, опустив подбородок на колени, и сосредоточился на том, чтобы жалеть себя. Он находился в достаточно сложном положении. Отец вернется из Лондона через два дня, и к тому времени все уже решат, что Алекс умер. А потом его вдруг поразило осознание, что, возможно, они будут правы, посчитав его мертвым, и он понял, что готов в любую секунду разреветься. И он бы выплакал все глаза, пока Эверард стоит у стены, если бы кто-то не начал отпирать дверь.
Алекс тут же вскочил. Князь быстро отошел от стены, и оба, будто в чем-то виноватые, повернулись к двери. Она распахнулась, и наверху появился граф Герна. Он держал высоко поднятый фонарь, слабое пламя которого ослепило обоих. Алекс в надежде сжал пальцами перочинный нож, но увидев позади графа солдат, выпустил его.
Граф смотрел на князя и говорил так, будто Алекса здесь не было:
– Ваше высочество, я пришел объяснить, чего вам ждать в моей власти. Я подумал, что должен оказать вам эту любезность, прежде чем покончу с вашим кузеном Хауфорсом.
– И чего мне ждать? – спросил Эверард.
Граф улыбнулся своей жуткой улыбкой:
– Верной смерти от голода, ваше высочество.
Князь посмотрел на Алекса:
– Но он…
– Именно, – сказал граф. – Пока вы оба живы, вам будут давать ровно столько еды, сколько необходимо для поддержания жизни в одном теле. Ни крошки больше. Если вы примете пищу, пришелец из Внешнего мира умрет по вашей вине, что послужит гибелью для всего государства. Вы примете пищу, ваше высочество?
Один из солдат прошел через дверной проем, неся тарелку и крошечную кружку.
– Возьми, Алекс Хорнби, – сказал граф. – Это всё, что ты получишь до завтрашнего утра.
– Вы изверг! – воскликнул князь. – Вы чудовищный дьявол! Бери, Алекс, бери, во имя неба.
Алекс почувствовал, как он настойчиво пнул его по ноге, как если бы в его словах таился скрытый смысл. Он неуверенно прошаркал вперед, понимая, что существует что-то, чего он не улавливает – что-то крайне важное и для него, и для князя. Когда он протянул руки, беря тарелку и кружку, его озарило, в чем дело. Но было слишком поздно. Его руки оказались заняты, а дверь захлопнулась у него перед носом. Сквозь квадратное зарешеченное отверстие в двери проникал свет, и Алекс видел, как граф смотрит через него.
– Вам стоит всё разъяснить этому вашему врагу, ваше высочество. Он не понял, почему вы пнули его. Он должен понять, почему его долг – уморить вас голодом. А теперь – прощайте. Я собираюсь сначала предложить брак либо вашей матери, либо вашей тете – мне всё равно, которая согласится, поскольку обе дадут мне право претендовать на корону, – а потом уничтожить вашего кузена изгнанника. Я вернусь через неделю, и к этому времени, надеюсь, вы будете мертвы или на самом деле безумны. Спокойной ночи вам обоим.
Квадратная дыра захлопнулась, засовы и цепи загремели, и они снова остались в темнице одни.
Алекс отвернулся от двери, по-прежнему держа чашку и тарелку, готовый пнуть сам себя или завопить от гнева.
– Я… Извини, – произнес он. – Это… Это действительно правда, что никто не посмеет убить меня?
– Увы, да, – ответил князь. – Если бы только я предупредил тебя! Я видел, что ты не понял, – он отвернулся от Алекса и сел на солому. – Если кто-нибудь из нас в этом государстве убьет кого-нибудь из Внешнего мира, наступит конец всему – каждому мужчине, женщине или ребенку.
– Ты уверен? – спросил Алекс. – Откуда ты знаешь?
– Так написано, и каждая живая душа знает об этом. Смерть пришельца из Внешнего мира от наших рук влечет за собой гибель государства. Некоторые говорят, что мы все растаем, как снег, другие – что мы упадем замертво в тот момент, когда умрет пришелец. Я не знаю. Но абсолютно точно никто здесь не осмелится убить тебя.
