– В таком случае, может, это было и не настолько очевидно, – сказал Роберт. – Я надеялся на это, поскольку я мало что способен сделать для них, а Тауэрвуд может причинить им много вреда. Княгиня практически велела мне объявить себя князем, пока Тауэрвуд не захватил корону себе.
– Вы должны воспользоваться ее советом, – сказал Джеймс Марч. – Вы следующий в праве наследования и вы совершеннолетний.
Роберт рассмеялся, как если бы оруженосец сказал ужасную глупость. Сесилии невероятно нравилось, как он смеется. И она, наконец, полностью ему поверила.
– О, Джеймс, – сказал Роберт, – давай не будем создавать еще больше проблем, чем у нас уже есть. Бедный Эверард без сомнения и так достаточно собрал углей на свою голову. А теперь давайте есть. Сесилия, я не могу предложить вам чая.
Сесилия засмеялась и покраснела. У них была великолепная еда на настоящем столе в пещере, и угольная жаровня, чтобы согреться, и вино, чтобы пить. Пока они ели, Сесилии пришлось объяснять про чай серьезному и любознательному лорду Страссу. Пока она объясняла, не прекращалось хождение туда-сюда, а Роберт вышел отдать приказ насчет шпионов в Герн.
– Узнаем к утру, – сказал он, вернувшись.
Из-за вина и полного приключений дня на Сесилию напала ужасная сонливость. Она заинтересовалась, на чем будет спать. Пол голой каменной пещеры был выстлан тростником. Она горячо надеялась, что ей не придется спать на тростнике. Судя по тому, что она слышала, все изгнанники так и делали. Но потом, к своему немалому смущению, она обнаружила, что б
– Жаль, мы не можем предоставить вам горничную, – сказал Роберт, – но вы здесь единственная леди.
– Святые небеса! – воскликнула Сесилия. – Дома у меня нет горничных! С какой стати мне понадобилась бы горничная здесь?
Едва она это произнесла, как ей захотелось откусить себе язык. В беспокойном стремлении показаться довольной всем, что они делали для нее, она, совсем как на ферме, вновь смутила Роберта. Освещение было слишком тусклым, чтобы увидеть, покраснел ли он, но он явно не знал, что сказать. Видя, что он расстроен, остальные тоже смутились, за исключением Джеймса Марча, который нахмурился на нее. Все смотрели на крышу пещеры или наружу через вход на морозные звезды, так что в итоге Сесилия просто не знала, куда себя девать.
– Могу… Могу я увидеть палатку? – наконец, спросила она.
– Я покажу вам, – ответил Роберт, и снова всё стало хорошо.
Сесилия пришла в восторг от палатки и не преминула сообщить об этом Роберту. Для нее нашли походную кровать, и зеркало, и миску для умывания. Здесь было очень много одеял и оранжевый плащ на случай, если ей будет холодно. Для волос был резной гребень из слоновой кости, а в маленькой глиняной вазе даже стояла веточка вечнозеленых листьев.
– Это невероятно любезно, – сказала Сесилия. – Сколько хлопот для вас.
Однако, когда ее оставили в палатке одну, она обнаружила, что приготовиться ко сну здесь сложнее, чем она ожидала. Она никогда прежде не спала в палатке. Близость людей снаружи пугала ее, пока она не поняла, что звуки, которые она слышит – это шаги охранявших ее четырех часовых. Кроме того, хотя дома у нее не было горничной, всегда была мисс Гатли, чтобы помочь. Когда дело дошло до раздевания, Сесилия обнаружила, что не отваживается и попытаться сделать всё самостоятельно. К тому же ей не нашли никакой ночной одежды, так что спать предстояло в нижних юбках.
«Мой наряд будет испорчен, – подумала Сесилия, – но это неизбежно. А волосы утром будут похожи на воронье гнездо, хоть они и вьются сами по себе». Дома у нее была Мэри-Энн, которая хорошо управлялась с волосами и которую по большим праздникам звали и к Гатли.
– В конце концов, – произнесла Сесилия, – это походная жизнь.
Так что она, наконец, легла и ужасно беспокойно спала: ей снились безумные сны про угрожающие Алексу и Роберту опасности. Самый жуткий кошмар приснился ей почти на заре – будто Конрад Тауэрвуд подходит к ней с похожей на сарацинскую саблей и загоняет в плывуны заводи. Что бы Сесилия ни делала, она всё отступала и отступала, и как раз, когда плывуны мягко сомкнулись над ее головой, она проснулась и услышала, как трубят горны. Она села – взбудораженная и испуганная сном. Вокруг бегали люди. Слышалось ржание лошадей. Потом кто-то подошел к двери ее палатки.
– Сесилия.
Она узнала голос Роберта.
– Да? – ответила она.
– Не могли бы вы выйти, как можно скорее? Конрад Тауэрвуд скачет, чтобы напасть на нас, и вы здесь не в безопасности.
