В тот вечер они больше не видели Роберта. Сюзанна несколько раз громко спрашивала, где он, пока лорд Даррон не отвел ее в сторону и не объяснил, что княжна была матерью Роберта. Сюзанна разрыдалась. Она бы проплакала весь вечер, если бы в тот момент не распахнулись двери громадного квадратного зала.
– О! – сказала она Гарри. – Наша леди!
Княгиня Розалинда пробежала через весь зал, чтобы поцеловать Эверарда. Две монашки, сопровождавшие ее, выглядели слегка шокированными. Когда княгиня принялась целовать Сюзанну, Гарри, Алекса и Сесилию, они посмотрели друг на друга, будто говоря: «У этой леди нет никакого понятия о достоинстве». Потом княгиня поцеловала лорда Даррона и лорда Тремата, и монашки покинули зал.
Сюзанна вспомнила про лорда Арбарда и спросила про него. Ей сказали, что он в своем особняке в Арбарде и уже чувствует себя лучше.
«Хотел бы
На следующее утро ему стало гораздо хуже, но он угрюмо встал, готовый ехать домой. Сесилия перепугалась.
– Он не в состоянии ехать, – сказала она княгине Розалинде.
Эверард тоже чувствовал себя больным.
– Это всё те сосульки, которые мы съели, – сказал он. – Ты не можешь ехать, пока не поправишься.
Однако Алекс настаивал, что надо ехать, и Гарри поддержал его.
– Это недалеко, – сказали они. – И мы должны вернуться домой, прежде чем нас посчитают погибшими.
Так что они отправились к берегу. По-прежнему печальный Роберт ехал с ними, пока они не добрались до начала скрытой дороги. После чего он повернул назад, забрав лошадь, которую Алекс позаимствовал у Эверарда, и четверо пришельцев из Внешнего мира продолжили путь одни. Алекс ехал позади Гарри. Он был рад предлогу так ехать, поскольку к тому моменту чувствовал себя настолько больным, что не смог бы удержаться в седле один. Коричневые пески вздымались и опускались вокруг них, и он дрожал всю дорогу. Сесилия плакала весь путь через заводь, и Гарри с Сюзанной было весьма сложно оставаться веселыми.
Они добрались до фермы Хорнби вскоре после полудня. Джозиа был там, как и сэр Эдмунд, пришедший отправить людей искать их тела в плывунах. Произошла кошмарнейшая сцена. Алекс чувствовал себя так, словно тонет в наводнении или шторме – он едва мог слышать, или видеть, или чувствовать, и знал, что подводит остальных. Они отказались от разнообразных объяснений, которые обсуждали по пути домой, и попытались рассказать, что произошло на самом деле. Ни один из отцов не поверил ни единому слову.
– Алекс, – произнес Джозиа, – я знаю, от тебя мы получим правду. Выкладывай, мальчик. Где вы все были?
Алекс начал объяснять, что всё сказанное – правда. Это было тяжело, поскольку его горло забыло, как говорить. А потом произошло нечто странное. Комната перевернулась вверх дном, а Алекс поплыл по полу кабинета Джозии, глядя вниз на балки потолка. Он видел, как Сюзанна и Сесилия суетятся там внизу, разговаривая с ним. Он подумал, они пытаются стащить его вниз с пола, но он не хотел шевелиться. Он понял, как чувствуют себя мухи, ходя по потолку, и это было лучше, чем находиться внизу вместе с остальными. Потом перед девочками возник Джозиа. Алекс закрыл глаза и ждал, но следующим, кто его потянул, была мисс Гатли. Она сорвала его с пола вниз и унесла в кровать.
Самое странное заключалось в том, что всё время оставалась часть Алекса – часть вне его головы, слева, – которая прекрасно знала, что происходит. Эта часть знала, что кошмарная сцена продолжилась и стала хуже, чем прежде, когда выяснилось, что он болен. На Сесилию обрушились все обвинения за то, что она таскала брата по снегу, когда у него высокая температура. Джозиа сказал, что не хочет больше никогда ее видеть. Алекс каким-то образом знал, что в Лондоне Джозиа заработал денег не только для Корси, но и для себя, и на них Сесилию отправят в швейцарский пансион. До тех пор, она должна была оставаться в своей комнате.
Алекс считал, это ужасно несправедливо со стороны Джозии. Он попытался сказать мисс Гатли, что думает, когда она с суетливым дребезжанием укладывала его в постель.
– Я виноват не меньше – правда.
– Да, милый, но ты не должен мучить себя. Несправедливо, что ты свет очей своего отца, а твоя сестра – нет, но так было всегда. Кроме того, ты болен, а она – нет.
Алекс бросил попытки протестовать и погрузился в длинный туннель, наполненный жуткими снами. Ему снилась школа, и Арнфорт Холл, и остров, и скрытая дорога – исчезнувшая и оставившая его в плывунах, – и Фаллейфелл, и темница Эндвейта. Там он часами боролся с Эверардом за складной нож, а потом внезапно оказывался в холодном снегу и сотни дней скакал за Робертом, который должен был помочь ему спасти револьвер Гарри от Тауэрвуда.
Так что он не удивился, когда поздним вечером услышал во дворе фермы голос Роберта:
– Потому что я не могу остаться здесь.
Он также слышал, как в соседней комнате плачет Сесилия, а потом его поглотили еще более странные и жуткие сны. Он звал Сесилию, но пришла мисс Гатли, выглядевшая крайне обеспокоенной и огорченной за него.
