— Вот о такой уверенности мы и говорили только что, именно она губит. Вспомните, как осуществляется всякое действие: — лежит человек себе на диване в сладкой дрёме, и вдруг некое ощущение пробуждает его, активируя мышление — о, да это голод! Ощущение дискомфорта. Человек начинает думать над планом по устранению этого дискомфорта — встать, пройти к холодильнику, достать оттуда нечто вкусное и полезное… И, результатом его деятельности является удовлетворение — удовольствие от вкуса еды и ощущение сытости.
Артур рассмеялся, откинувшись на спинку стула:
— Метод «кнута и пряника», выполнил приказ-эмоцию — удовольствие. А не выполнил, — наказание, арсенал которых огромен — зависть, злоба, отчаяние, тоска, неудовлетворённость…
— В чём вы хотите убедить. — Анатолий Иванович нахмурился недовольный: — Что в каждом человеке живёт некто, управляющий им с помощью приказов-эмоций и желаний? И при чём здесь добро, зло?
Тихий смех прервал его, смеялась Лайф.
— Лайф! — с укоризной воскликнул Артур: — Что здесь смешного? — как бы извиняясь за неё, взглянул виновато на меня.
— О чём вы говорите? — Лайф почти кричала, шепотом: — О чём? И зачем..?
В этом последнем, зачем было столько тоски, непонятной грустью окутывающей сердце.
— Ведь это слова… Они как… Как падающие листья… Падая, шуршат… Они мертвы — эти слова…
— А что вы предлагаете, Лайф? — не дождавшись продолжения, нарушил наступившую гнетущую тишину я. Она досадливо поморщилась, в замедленном движении пожала зябко плечами, мельком равнодушно взглянув на меня. И вдруг заговорила, заговорила, глядя поверх наших голов, не обращая внимания на нас, заражая нас невольной тревогой:
— Ужасны, как ужасно нелепы эти разговоры… Мы похожи на сирот, на маленьких брошенных детей, которые ни чего не знают — ни кто они, ни зачем они… Мы ходим по огромному этому дворцу, ни чего не понимая… Нам и интересно и страшно, и стараемся не замечать непостижимого, обвиняя друг, друга в его происхождении, не понимая ни себя, ни других… Хлопнула вдали дверь, выгнулась хищно портьера от налетевшего сквозняка, опрокидывая стул… — Лайф протянула руку в сторону входной двери, глядя, как медленно колыхнулась, опадая, портьера, охватывая нас ужасом, и продолжила: — Мы не можем даже представить бесконечную цепочку событий, предшествующей этой мелочи, и ею порождаемой… Мы видим только узенький его участок из всего многообразия их переплетения… Мы даже боимся думать об этом нашем непонимании… И начинаем обвинять друг друга. Кому выгодно это…? Начинаем гадать, со страхом вглядываясь в лица окружающих — кто извести хочет меня? — она замолчала, так и не взглянув на нас. Артур устало улыбнулся:
— Вы драматизируете, Лайф.
— Лайф, зачем вы пугаете нас? — неуместно хихикнул Анатолий Иванович: — Не ищите потусторонний сил. Мистицизм чужд нам, а за всяким явлением лежит чисто материальные причины. И вопрос о выгодности кому-то актуальности не утратил. — со значением, намекая на что-то, он взглянул на меня.
— Позвольте… — начал я недовольно: — Всякое явление, безусловно, имеет причину, и отыскать её можно… Но мы говорили о добре и зле, о том, что хорошо, что плохо А вы..? — недоумённо я пожал плечами, не в силах объяснить этот, на мой взгляд, уход от темы: — Вы считаете — Породистый полностью во власти своих эмоций, и главной целью жизни его и всех его подданных — служение своим желаниям? Но что здесь плохого? Разве вы не во власти своих желаний?
Артур тяжело вздохнул и перевёл вопросительный взгляд на г-на Сибуй. Тот помассировал озабоченно виски:
— Женя, конечно же и мы следуем своим желаниям, но… Почему при взгляде на одно и тоже у разных людей зарождаются разные желания? Почему ребёнок желает одно, а дикарь другое… Почему различен интеллект у людей? Дело не в причинах и следствиях из них, — главная проблема в отношении человека к этим причинам и умении его почувствовать следствие.
Он всё время возвращался к внутреннему состоянию, к эмоциям, отмежевываясь от причин, вызывающих сами эти ощущения, постоянно обращая внимание на то, что реакция человека важнее событий окружающего мира. А меня это удивляло и в какой-то мере возмущало, для меня главным был окружающий мир, а уж собственные впечатления от него явно были вторичными. Г-н Сибуй, по-видимому, почувствовал это:
— Евгений, как вы полагаете — доволен ли своей жизнью Породистый?
— Пожалуй, — вполне. — с некоторым сомнением произнёс я.
— Но как же? — возмутили Артура мои слова: — Да он же всё бросить хотел!
— Да, был какой-то разговор о Главаре… — начал я, припоминая смутный тот разговор:- О том, что хочет он свалить поскорее…
Г-н Сибуй улыбнулся: — В его понимании жил он не очень хорошо. Не так ли?
Я кивнул, подтверждая, не понимая еще, куда он клонит разговор.
— И это недовольство заставляло его стремиться к чему-то лучшему?
— Да чего вы рассусоливаете? — снисходительным тоном вмешался Анатолий Иванович: — Стремление к улучшению жизни, к счастью — естественно! — он обвёл всех высокомерным взглядом: — На этом строится вся общественная жизнь — альфа и омега цивилизации!