– Всё! Пойду в военкомат. Скажу, верните меня в армию. Как думаешь, возьмут?
– Если здоровье не подточено – вернут. Армия ныне не в моде, Толя, извини меня за эти крамольные слова. В армию ныне идут только люди, загнанные в угол. Оказавшиеся в безвыходном положении.
– Вот и я такой… Оказался в безвыходном положении.
Подсчитав свои возможности, Яско взвесил все реально, побрился тщательно, так, что кожа начала лосниться, побрызгался остатками одеколона «Шипр», неведомо как сохранившегося в шкафу, и пошел в военкомат.
На душе было спокойно, светло – он принял окончательное решение, поставил перед собой цель – вернуться в армию, сделать всё для этого, – и он сделает всё, вернётся в неё.
День был пасмурный, в плотном воздухе низко летали ласточки – значит, будет дождь. Обычно, если нет ласточек, в пространство плотно набивается мошкара, гудит, волнуется, как кисель, но при ласточках мошкара, как правило, исчезает, ибо знает, что является неплохим кормом для небесных пташек. Несколько быстрых полетов на бреющем, и желудок набит вкусной пищащей снедью. Сейчас была та самая пора, когда снедь попряталась.
А ласточки были, чертили быстрые линии в воздухе, щебетали радостно: что-то веселило их. У Яско на душе сделалось легче – все-таки, несмотря на неприятности, жизнь – штука приятная.
В военкомате он попал на прием к молодому, но уже умеющему очень убедительно говорить капитану. Улыбнулся капитан во все свои тридцать два зуба и сказал:
– Люди нам нужны. Особенно с опытом службы в армии.
– Служить готов!
– Не спеши, прапорщик. Мы набираем людей для службы в Чечне.
– Но там же война!
– Бывает и такое. Поэтому и условие ставим: если попадешь в Чечню, восстанавливаем в армии, в звании и так далее. Со всеми вытекающими отсюда возможностями… Готов?
– А почему бы и нет?
– Тогда по рукам!
Капитан вел себя так, будто набирал людей не в российскую армию, а в иностранный легион, там вербовщики были точно такие же, Яско видел их в кино «Дикие гуси».
– По рукам, – Яско кивнул согласно.
Дома Надежда Владимировна, узнав, что муж завербовался в Чечню, прижала ладони к щекам: лучше бы они остались в Североморске… Даже в Гранитном, только бы не Чечня.
– Толя, откажись от Чечни, – надорванным, едва слышным шёпотом попросила она.
– А жить на что будем? Хлеб на что покупать? – резонно проговорил Яско, покачал головой. – Если я не уйду в армию, то либо сопьюсь, либо местные воры убьют. Третьего, по-моему, нет.
Тут Надежда Владимировна окончательно пожалела о том, что наседала на мужа, требовала расстаться с Севером… вон что из этого вышло!
– Нет, Толя, нет, – сказала она. – Что угодно, но только не Чечня.
– Работы в Острогожске для меня нет. Ты это понимаешь?
– Очень даже понимаю, но в Чечню ты не поедешь.
На это Яско ничего не сказал, лишь покачал головой, хотел сказать жене, чтобы не долбила его, не допекала, но промолчал, обнял Надежду Владимировну за плечи.
– Потерпи немножко. Вернусь в армию, все само собой образуется. Вот увидишь!
– Дай-то Бог! – Надежда Владимировна вздохнула сыро.
Яско думал, что ему на сборы дадут хотя бы неделю, а оказалось – нет.
Через пару часов ему уже позвонили из военкомата и велели явиться с вещами. Всего таких непристроенных бедолаг оказалось человек десять – больше не нашлось. К перспективе оказаться в Чечне люди относились отрицательно. Надежда Владимировна попробовала остановить мужа силой, но из этого ничего не вышло, это был худший вариант воздействия на Яско, – такое с ним никогда не проходило – не было таких случаев.
Тогда Надежда Владимировна легла на порог, перекрыла дорогу мужу, но и этот вариант не прошел, она даже не заметила, как он очутился на другой стороне порога, нагнулся к жене, поцеловал и исчез. Надежда Владимировна заплакала.
Всех десятерых, мобилизованных Острогожским военкоматом, направили в Таманскую дивизию, сказали, что там формируется новый стрелковый полк. С тем они и отбыли из Воронежской области в столицу нашей Родины, поскольку всем известно: знаменитая Таманская дивизия дислоцируется в подмосковных полях.
Таманцы встретили их в распростертыми объятиями, чуть ли не за стол с водкой усадили, но отправлять в Чечню отказались наотрез. Всех десятерых острогожцев решили оставить у себя, в дивизии.
– Да вы чего, мужики! – начал шуметь Яско. – Как же мы будем нашему военкому смотреть в глаза? Мы же контракты на Чечню подписали! А теперь нам скажут – в трусов сыграли? Но мы-то не струсили! Не-ет, только в Чечню!
Остальные острогожцы, наблюдая за дискуссией, молчали.
– Поймите, товарищи, – убеждал их какой-то тощий инициативный подполковник в потертой, вяло обвисшей на плечах одежде, – у нас некому бойцов готовить, ни одного инструктора не осталось. Все ушли на гражданку, в коммерческие структуры.
