Действительно, если оглядеться повнимательнее, пошарить глазами по казармам с ободранными стенами и немытыми окнами, пройтись по строевому плацу, где можно легко сбить с ритма любого мастера шагистики, – ям столько, что опытные строевики могут переломать себе не только ноги, но и чего-нибудь еще, бедра или руки, если кто-то споткнется и полетит на асфальт…
– Оставайтесь, прошу вас, – умолял острогожцев подполковник. – Наш молодняк понемногу подтянете, солдатским командам их научите…
Говорлив был подполковник, да только вот зарплата здесь была в два раза меньше, чем у сторожа коммерческой гимназии, и в шесть раз ниже, чем у уборщицы какого-нибудь бутика, торгующего модными французскими гетрами.
А в Чечне платят полевые, за пребывание в горных условиях, за задымленность и орудийный грохот, есть и другие надбавки… Яско упрямо покачал головой:
– Нет, товарищ подполковник. Такое жалованье, как у вас, мы у себя дома могли бы получать. Да только там помидоры прямо под локтем растут и за ветки плетями цепляются, на деревья лезут, и кукуруза вкусная прямо под окнами кустится. Нет, товарищ подполковник, и еще раз нет. В общем, не сговорились.
– Да я у вас могу и не спрашивать ничего, а просто оставить, – неожиданно твердым голосом проговорил подполковник. – И никуда вы не денетесь!
Острогожцы молча смотрели на Яско: что он скажет на этот счет? Тот ничего не сказал, лишь отрицательно покачал головой.
– Не годится так, – заявил один из острогожцев, махнул кулаком в воздухе, будто хотел с кем-то подраться. – Не прессуйте нас! Тем более, мы еще не военные, а обычные гражданские лица. Поэтому отправляйте нас дальше по назначению, куда и положено, либо мы разворачиваем оглобли и едем домой.
– Поймите, – подполковник окончательно осознал, что эти опытные вояки уплывают, не останутся они здесь, удержать их нечем, – не подготовленные солдаты – это не солдаты… Ребят жалко. Война – штука жестокая, перебьют их, как кур, по ним никто, кроме матерей, даже плакать не будет. Мы так Россию сгубим.
Слушал, слушал его Яско и вновь отрицательно покачал головой. Подполковник понял, что все, раунд проигран, умолк и вяло махнул рукой. Да и не только один раунд, может быть, вообще всё проиграно, даже сама Россия.
– Ну что же, – проговорил он тихо, как-то бесцветно. – Больше задерживать вас не смею, идите!
Не получилось у острогожцев с Чечней, ничего не получилось… Может, оно и к лучшему?
В Таманской дивизии никто из них не остался, все десятеро повернули домой. Поскольку денег не было даже на хлеб, то к себе, в степные воронежские края, добирались на попутках, в основном с дальнобойщиками. Ездили дальнобойщики колоннами, по пять-шесть машин, – так и ремонтироваться в дороге легче, и от налетчиков, очень уж охочих до чужого добра, отбиваться проще, и кулеш где-нибудь на костре варить – один на всех – сподручнее и дешевле.
Когда Яско, молчаливый, вопреки обыкновению – он ведь всегда был говорливым и шумным, а тут сдал, усталый, с запавшими глазами вернулся домой, жена расцвела в улыбке: дошли-таки ее молитвы до Бога, точно дошли, – не должен Толя воевать в Чечне, это дело для других людей и другого возраста.
Она сидела в кухне на табуретке и неверяще крутила головой, хотя во все происходящее не верила, но все-таки была счастлива: и муж – вот он, усталый и голодный, здесь находится, и сын скоро придет – ушел к приятелю знакомиться с новым американским фильмом… Во многих домах появились видеомагнитофоны, и молодежь совсем перестала ходить в кинотеатры.
Гораздо интереснее им было сидеть в тесной, пахнущей табаком и крепленым вином комнате и тщательно вглядываться в экран, следя за перипетиями, развивающимися за небольшим стеклом монитора, там, в пространстве с выгоревшими красками, хорошо видны мужественные лики героев, которые вряд ли когда приедут в Острогожск, – и прихлебывать из стаканов очень вкусное местное «плодово-выгодное» вино.
Яско хотел спросить, где Валерка, но не стал – бессонная нервная дорога, тряска, многочисленные кукования на обочинах шоссе лишили его последних сил, он пришел в свою комнату, опустился на диван и мгновенно уснул.
…Утром пешком отправился в военкомат. Шел по залитому солнцем тротуару, с удовольствием слушал птиц, расщедрившихся на роскошные песни в честь его приезда; не удержавшись, даже сам стал помыкивать под нос какую-то занятную мелодию и не заметил, как очутился перед дверью военкомата.
А тут бац! – дверь неожиданно распахивается, будто по щучьему велению, и на пороге стоит знакомый капитан – тот самый говорливый веселый торопыга, который отправил его в Чечню.
– Ба-ба-ба! – неверяще воскликнул капитан. – Вы чего, вернулись из Чечни с заслуженной наградой на груди?
– Да, уже вернулся. Добровольно.
– Ясно, – улыбка исчезла с лица капитана. – В таком разе пошли к начальству.
