Речка эта стала еще одним удивлением для Яско. Речка как речка, берега крапивные, рыба плавает, но стоит зайти поглубже, как невольно за причиндалы свои схватываешься, опасаясь – как бы они не сварились – горячая. В средней полосе России таких рек нет.
Сосед его по размещению взводов при построении, мрачноватый, неухоженный, – был малословен, жена, повздорив из-за какой-то мелочи, укатила от него домой к матери в Тамбов и засела там, ни слуху ни духу от нее – вот такая вредная баба оказалась. То ли мужа себе нового решила из тамбовских волков подобрать, то ли старого мужа воспитывает. Темная история, в общем.
Фамилия командира соседнего взвода была Метлаков. «Вполне казачья фамилия, – подумал Яско, – хотя и не дворянская – от слова “метла”. Мужик внешне суровый, нелюдимый. Но добрый. В глаза посмотришь – все становится понятно».
Говорить Метлаков не любил, произнесет в час пару слов и считает, что этого достаточно, чтобы считаться полноценным гражданином в этом мире. Окунувшись пару раз в горячей воде Паратунки, Метлаков похлопал себя по белому волосатому животу и предупредил напарника:
– Более двух раз вподряд – залазить опасно.
– Почему опасно? – полюбопытствовал Яско. – Я бы еще раза три слазил, а потом отдохнул.
– Нельзя.
– Почему нельзя?
– Вода тут такая. На сердце действует. Можешь окочуриться.
– Этого мне еще не хватало, – Яско поспешно выскочил на берег из теплых подвижных струй.
А Метлаков тем временем забрался в свой «ушастый» и достал из-под сиденья короткую, не больше супового половника клюшку.
– Что это? – полюбопытствовал Яско.
– Спиннинг.
– Точно спиннинг? Уж больно не похож…
Метлаков ответил, нажал на кнопку, и суповая клюшка на глазах у изумленного Яско превратилась во вполне нормальный, многоколенчатый спиннинг, с которым можно было и на щуку пойти, и на нельму с судаком.
– Техника-а, – уважительно протянул Яско. Метлаков и на этот раз разговор не поддержал, был занят делом. Из своего безразмерного ушастого достал цветной пластмассовый чемоданчик с броскими выпуклыми боками, достал из него катушку, проворно и ловко насадил ее на прочное лакированное туловище спиннинга и в то же мгновение вытянул небольшой железный карабинчик, к которому была привязана леска.
Через три минуты Метлаков, отойдя метров на двадцать в сторону, сделал короткий сильный заброс. Яркая пятнистая блесна беззвучно разрезала теплый влажный воздух и опустилась в воду. Метлаков ритмично заработал катушкой и, покачав обескураженно головой, выдернул блесну из воды.
– Повтори заброс, – выкрикнул Яско, – рыба тут есть!
В ответ Метлаков отрицательно покачал головой: он эту реку знал лучше и красной лососевой икры съел столько, сколько Яско не съел со всей своей фамилией за последние сорок лет. Включая дедов и бабок.
Передвинувшись метров на двадцать выше по течению, Метлаков снова забросил блесну в Паратунку. И снова пусто – рыба и тут промахивала мимо, – то ли вода на поверхности была слишком горячая, то ли ямы на дне оказались чересчур мелкими, – в общем, что-то было, рыба здесь не задерживалась.
Изловил Метлаков довольно крупную рыбеху с округлым обиженным носом минут через двадцать пять – взяла резко, спиннинг чуть не вылетел из рук рыбака, а леска зазвенела голосисто, как тетива, с которой только что спустили стрелу.
Темная спина, красный пятнистый бок, горестно изумленные глаза – не думала тяжелая стремительная рыбина, что попадется на тройной крючок, билась до последнего, но человека не победила – Метлаков вывел ее в небольшую ровную заводь и коротким сильным рывком выкинул на берег.
Не сдержался Яско, восторженно поцокал языком.
– Высший класс! – похвалил он, Метлаков по обыкновению промолчал. – А почему у нее чешуя красная? – Метлаков и на этот раз промолчал, но Яско не дал ему уйти от ответа, затеребил за рукав.
– Недавно из океана вошла в реку, океанскую окраску еще не сбросила… Потому и цвет такой.
– Это там, в открытых пространствах, она такая красная плавает?
– Да.
– Ба-ба-ба. Никогда не думал об этом, – речная вода смывает морскую краску…
На этот раз Метлаков отмалчиваться не стал, откашлялся с хрипом и произнес:
– Что есть, то есть. Сам каждый раз удивляюсь, но понять не могу.
– Как называется эта рыба?
– Кижуч.
– Икряная?
– Икряная.
Яско восторженно хлопнул ладонью о ладонь.
– У нас в Острогожске маленькая баночка, в которую входит лишь семь икринок, стоит полторы зарплаты.
На это Метлаков ничего не сказал, вновь забрался в машину. Неказистый «ушастый» его – в общем-то, совсем маленький, не больше почтового ящика, мог не только ездить, но и много чего вмещать в себя. На этот раз Метлаков достал из него котелок, бутылку воды, сверток марли, скатанный в рулон, соль в пластмассовой коробке и две алюминиевые солдатские ложки…
– А ложки зачем? – спросил Яско, но ответа, как и в большинстве случаев общения с Метлаковым, не получил, повысил голос и повторил вопрос – не привык, чтобы на его вопросы не отвечали: – Ложки-то, спрашиваю, зачем?
