– Увидишь, – однозначно буркнул Метлаков, и через пять минут Яско действительно увидел, как легко, без запиночки, без единой раздавленной икринки, без брака его сосед расправился с двумя большими ястыками икры, отделил от рубиновых пирогов пленку и зашвырнул ее в кусты. – Это птицам.
Котелком зачерпнул из Паратунки теплой воды, насыпал в нее соли, размешал ложкой.
– А это тузлук, – определил Яско.
Метлаков согласно наклонил голову: конечно, тузлук, соляной раствор, что же ещё? Завернув икру в марлю, он завязал узел, опустил кулек в котелок. Глянул на часы, вольно болтавшиеся у него на запястье, достал из кармана сигареты – настало время перекура.
Метлаков предложил сигарету и соседу своему, но тот энергично потряс головой – не куряка, мол. «А я куряка, – Метлаков глянул на Яско выразительно. – Не будешь курить, мне больше дыма достанется».
Спалив сигареты до рыжего мундштукового обвода, Метлаков точным сильным щелчком загнал окурок в ближайший куст и вытащил икряной кулек из котелка. Подождал, когда с него стечет вода, и развернул.
В «ушастом» у него был спрятан и ноздреватый белый хлеб – аппетитное производство войсковой пекарни, Метлаков отрезал от него несколько больших мягких ломтей. Икру вывалил из марли в котелок, в искрящуюся рубиновую горку воткнул две ложки.
– Ешь!
Упрашивать Яско долго не пришлось, в этом деле он даже обогнал Метлакова. Честно говоря, такой вкусной икры он еще в жизни не пробовал. В ней не было ни химической горечи, которая часто сопровождает баночную икру. Если есть горечь – значит, в икре есть селитра, которую добавляют в товар, чтобы тот не портился, – не было ни пересоленности, ни недосоленности, в самый раз деликатес, жалко, стопки водки под это дело нет.
Напрасно Яско считал, что в «ушастом» не найдется поллитровка или хотя бы чекушка сорокаградусной. Нашлась бутылочка… С очень приличной хабаровской водкой. Под восхитительную икру выпили немного. Много было нельзя, ведь Метлакову еще предстояло вести свой «ушастый» в город, лавировать между милицейскими постами.
С другой стороны, свежая икра любой алкогольный дух перебьет, вряд ли бдительные менты обнаружат что-либо… Но ведь у них может и какая-нибудь чувствительная техника оказаться – японская, к слову, которая присутствие алкоголя может на расстоянии засечь не только у человека, но даже у поросенка.
Посидели немного на зеленом паратунском берегу, воздухом подышали, на солнышке позагорали – в общем, отдохнули, и Метлаков, которому требовалось что-то делать – без этого он не мог жить, – неожиданно проговорил:
– Неплохо бы уху приготовить!
Яско повел головой в сторону лежавшего в траве выпотрошенного кижуча.
– Да вот, задел для ухи… Уже заждался! Сдирай чешую – и в котел!
– Задел для ухи не годится – только в засол.
– А почему для ухи не годится?
– Кижуч для ухи суховат будет.
– А кто будет не суховат?
– Голец. Самое то.
Век живи – век учись. На каждой земле, в каждой воде, в каждом обществе свои рыбы, свои рецепты, свои правила. Все свое. На севере, где Яско служил, гольцы тоже водились, но это была совсем другая рыба, не дальневосточная.
– Ну, так за чем же дело встало? Блесну в воду и – вперед!
Усмехнулся про себя Метлаков и отрицательно покачал головой: нет, мол, и ещё раз нет. Снял с лески пятнистую блесну, на которую попалась икряная самка кижуча, насадил небольшого мохнатого паучка, грозно встопорщившего на своей серой спине волосья. Паук успеха не принес, Метлаков поменял его на другую приманку, покрупнее размером – малинового мотылька с желтой головой. Но и эта мормышка успеха не принесла – поклевок не было.
Ни одной, вот ведь как.
Но Метлаков не унывал, он вновь сменил одну за другой две мормышки, потом снова сменил и наконец вытянул на берег небольшую, граммов на семьсот рыбу, снял ее с крючка и бросил Яско:
– Это голец. Почисть!
– Есть почистить гольца! – Яско с удовольствием взялся за работу: должна же быть от него хоть какая-то польза. Чешуя у гольца была мелкая, словно бы у снетка или мойвы, слезала легко, Яско содрал ее с рыбы быстро, прополоснул тушку в теплой воде, взрезал ножом брюхо.
Из разреза полезла желтовато-красная, похожая на ягоду-морошку влажная крупа. И тут икра. Не ожидая ее, Яско острием ножа зацепил пленку ястыка, вспорол. Вот богатая на икру река, Паратунка эта! Он попробовал выгрести икру из прозрачного чулочка ложкой, как это делал Метлаков, – ничего не вышло – ловкости метлаковской нет в его пальцах. А Метлаков тем временем спроворил второго гольца, выкинул на берег и тот запрыгал в траве буйно, почти остервенело – наверное, самец попался.
Так оно и было – самец.
Уху они сготовили быстро. Знатная получилась уха, вкус у нее оказался необыкновенный. Что интересно – в «ушастом» у Метлакова и лавровый лист в американской банке с завертывающейся крышкой оказался, и перец черный, плотно насыпанный в аптекарский пузырек, нашелся, обнаружилось даже несколько мелких северных картофелин.
