– А этот быстроногий олень чего? Хочет, чтобы гениталии у него превратились в яичницу? – Генерал подкрутил колёсики у бинокля, произвел нужную настройку и заорал: – Да я с него погоны сдеру! – Затем возмутился еще больше: – И лычки тоже, ничего не оставлю, даже пуговиц! – Очень уж возмутила его лихая смелость неведомого бойца. – Кто это? Выяснить!
Полковник, сопровождавший хабаровского начальника, довольно быстро выяснил, кто так показательно проявляет героизм. Генерал потребовал грозным голосом:
– А ну, подать мне этого Тяпкина-Ляпкина! Немедленно!
Когда к нему подвели Яско – усталого, грязного, в рваной и во многих местах прожжённой куртке, он прорычал, едва сдерживая себя:
– Таким, как ты, в армии не место! – протянул к нему руки в тугих кожаных перчатках и попробовал сорвать с плеч Яско мягкие, грязные погоны, украшенные тремя прапорщицкими звездочками. Не получилось. – Вон отсюда! Чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! – От резкого движения генерал чуть не упал в грязь.
– Не вы мне, товарищ генерал, эти погоны вручали, не вам их с меня и срывать!
От изумления и неожиданности на мгновение генерал растерялся и потерял дар речи. Потом стал судорожно кричать:
– Ты уволен, прапорщик, я тебя уволил! Под суд отдам! Ты слышишь? Пошел вон отсюда!
– Есть, товарищ генерал-майор! – Яско козырнул и исчез из поля зрения строгого начальника.
Но не только ругливый хабаровский генерал засек Яско, на него обратил внимание и генерал московский. Ему понравились действия Яско – решительные и разумные.
– Молодец боец! – похвалил он нашего героя и велел узнать его фамилию.
Приказ был незамедлительно исполнен, и фамилию Яско московский генерал записал себе в блокнот.
Вечером состоялось командирское совещание. Народа собралось много, ведь военные склады существуют в городе лет сто пятьдесят, – с той поры, когда Петропавловск пробовали захватить англичане. Вел совещание московский генерал, как старший по должности и званию. Так вот, как старший по званию он решил высказаться на «топтучке» первым и задать тон всему разговору.
– Главная задача у нас – погасить все очаги на складской территории, – сказал он, – и полыхающие так, что готовы прожечь землю насквозь, и те, что просто горят, без всяких химических добавок, и очаги тлеющие, дымящиеся – все без исключения. – Далее генерал обрисовал обстановку по квадратам – где что происходит, с какими сложностями встречаются военные огнеборцы, какая техника работает вместе с людьми и так далее, а потом перешел к конкретным фамилиям.
Среди пяти имен, которые он назвал, было имя старшего прапорщика Яско. Хабаровский генерал, услышав фамилию, которую он внес совсем в другой список, в черный, от досады чуть авторучкой, которую покусывал зубами, не подавился, – очень уж это оказалось неожиданно. Не ожидал он такой подсечки. А московский генерал тем временем давал прямые указания генералу камчатскому:
– Обязательно проверьте, чтобы эти фамилии не выпали из наградных бумаг.
– Есть проверить, чтобы имена героев не выпали из наградных реляций, – добродушно пробасил камчатский генерал.
И откуда только у него взялось это добродушие – ну, будто не на его территории произошла катастрофа? Ведь отвечать придется всем, независимо от величины и количества звезд на погонах. И – почти всем, кто сейчас находится в этом гулком, спортивном зале со стенами, выкрашенными в защитный цвет.
Снаряды находились не только в бетонных блоках, но и в низких кирпичных складских зданиях, откуда они своими взрывами будто били прицельно, срывали крыши у складов и выдирали решётки из окон; находились снаряды и внизу, в подвалах, под землей, рвались и там.
Все происходящее было похоже на конец света, чем все это может закончиться, было непонятно. И генералы не понимали, и рядовые. Но исход дела от рядовых зависел больше, чем от генералов.
Яско засек лицо хабаровского начальника, его пеструю маскировочную одежду синеватого цвета, как у милиционеров, – постарался хорошенько запомнить и следил теперь не только за огнем, но и за человеком, который пытался сорвать с него погоны. Попадаться на глаза ему не хотелось. Кстати, надо заметить, что и хабаровский генерал после стычки со старшим прапорщиком тоже не очень-то жаждал с ним встречи, и если встречал где-нибудь усталого замученного бойца в прожженной куртке, то отворачивался от него: а если это тот самый старший прапорщик, которого он попытался так поспешно убрать из армейских рядов?
Старший же прапорщик боялся, очень боялся за своих ребят – вдруг кто-нибудь покалечится, попадет под взрыв, под колесо тяжелой техники, особенно он опасался за темпераментных кавказцев, которые все время старались быть впереди, обгоняли других.
Не было ни дней нормальных, ни ночей.
Всем, кто находился рядом с Яско, в том числе и ему самому, казалось, что счет времени потерян окончательно, светлые дни – без боли, без дыма, без грохота уже не вернутся никогда, но они все-таки вернулись.
