– Где ж она так на гитаре научилась играть? Это не наше с тобой примитивное бреньканье, не тяп-ляп со свистом, а настоящее искусство, – Яско подавленно покрутил головой – так играть, как играет старуха, с неземной виртуозностью, восхитительно, он вряд ли научится. И Пирог не научится… Обидно.
– Где научилась – не знаю, – сказал Пирог. – Она живет у нас с дочкою, а вообще-то обе они – приезжие. В Гражданскую войну тут застряли. А! – Пирог рукой разрезал воздух, будто саблей. – Выкинь из головы! Пошли-ка лучше на край двора, поможешь мне его почистить, кусты надо вырубить…
– С какой радости нам с тобой этим заниматься?
– Да батя надумал там сарай сгородить, задание мне дал, увернуться не удалось. Но не дрефь, Ёса! Мы только для вида начнем, а чуть позже смоемся.
Пирог был парнем крепким, любому из своих ровесников мог дать сдачу, а при случае даже со взрослым мужиком схлестнуться и не уступить ему. Острогожск делился на районы, как всякая казачья вольница, то бишь на курени. Особо крутым был район под названием Лушниковка, там даже днем было непросто ходить – могли ни с того ни с сего по ушам надавать, пацаны тамошние признавали только своих, людей из своего «куреня»… Народ из других районов был для них нарушителями, которых надо наказывать. Причем – обязательно. Районов в Острогожске насчитывалось много – Майдан, Центр, Пески, Амур, Лушниковка, Речком, Новая сотня.
Но Пирог был исключением, его ни в одном районе не трогали – знали, кто он. Яско считался близким человеком Пирога, приятелем, поэтому его тоже вскоре перестали трогать. Прозвище Ёса он получил как раз в эту пору.
Край двора, который им следовало почистить, был прикрыт густыми кустами, поэтому не видно было, чем он набит. Планета какая-то, а не двор – прилепилась планета к земной орбите и теперь вот крутится… Мусора разного на ней было столько, что трех грузовиков, чтобы вывезти на городскую свалку, не хватит.
Судя по выражению лица Пирога, тот не ожидал встречи с межпланетными трудностями, у бедного парня даже челюсть откинулась на шею, как у Толи Яско, когда он слушал немощную бабульку, сумевшую превратить обычные гитарные струны в волшебные.
Чего тут только не было! Старые ведра с выдавленными доньями, дырявые кастрюли, раскуроченные газовые плиты, унитазы, превращенные в фаянсовые обломки, изувеченная мебель, слежавшаяся в плотные, спрессованные ветром, снегом, дождем неряшливые мокрые пласты, тряпье, прочий мусор. Горку перекошенных стульев, выстроенных в рядок, венчало облезшее, в знатной оловянной раме зеркало.
Внимание Толи Яско неожиданно привлек стул с резными ножками и такой же резной спинкой. Яско сделалось жалко это изящное изделие – явно из красного дерева, он вытащил его из шеренги других стульев. Такую мебель он видел в Воронеже, в музее, на выставке предметов прошлых времен.
Одна ножка у стула была сломана, шелковая ткань на сидении порвана, а в остальном стул был в порядке. Его можно было легко починить, а, починенный, он мог по-настоящему украсить всякий современный интерьер, что угодно отодвинет в сторону и привлечет к себе внимание. Мебель эта давняя, в царскую пору сотворенная, обладает магическими свойствами – всякий серый быт наполняет яркими красками и темное жилье легко, будто по волшебному велению, превращает в светлое, – с жемчужными стенами и лакированным полом.
Интересные люди, мастера с добрыми душами делали эту мебель, Яско завидовал им, завидовал тому, что они имели такие умные руки. Покачал головой, восхищаясь:
– Надо же!
– Ну-ка, дай сюда, – потребовал Пирог, перехватил стул и с размаху врезал им по кирпичной стенке. Ножки с лаковым звоном отскочили от стула, спинка чуть ли не пополам сложилась, мягкое сидение отпрыгнуло в сторону и из него, будто из сумки, высыпались несколько бумажных пачек, перевязанных тонкими шелковыми бечёвками. Это были деньги. Старые деньги, царские. – Ба-ба-ба! – воскликнул Пирог и ловко ухватил одну пачку пальцами.
Пятисотрублевые николаевские кредитки, напечатанные на дорогой, с хрустом, бумаге, впрочем, хруст уже был утерян, поскольку деньги были влажные, кое-где даже склеились, пошли лишаями, – с изображением пышногрудой дамы в роскошном платье.
«Это явно царица, – невольно подумал Яско, – какая-нибудь Екатерина Вторая или Третья… Впрочем, третьей в России, кажется, не было. Надо проверить в учебнике по истории».
У Пирога деньги вызвали восторг, он начал вопить по-папуаски, взмахивать руками, плясать на обломках стульев, хлопать себя по бокам, будто золотоискатель, нашедший кусок желтого металла размером с футбольный мяч.
На восторженные крики нарисовался сосед Пирога, противный парень с влажными губами по прозвищу Плюшкин. Имя его – по паспорту – было Коля. Николай.
Увидев пачки денег, Коля Плюшкин начал орать, что это его стул, а значит, и деньги его, он давно их присмотрел и собирался забрать, да вот только времени все не было, руки не доходили… И так далее. Говорлив был Плюшкин не по разуму своему. Мозгов у него было не больше, чем у курицы.
