Быстрицкая была когда-то особой красивой, молодой и знатной. Описала нескольких своих ухажеров, в том числе и казачьего генерала, влюбленного в нее. Вместе с ним бежала из революционного Петрограда на юг. Так катились, катились беглецы и докатились до Острогожска. Некоторое время здесь было тихо, но потом красные опять надавили – и белые вновь покатились вниз по карте. Генерал обещал за ней вернуться, но война нарушила все обещания, никто за ней не вернулся… Княгиня навсегда осталась в этом небольшом казачьем городке.
О связях ее с казачьим генералом узнали в ЧК, и Быстрицкую несколько раз вызывали на допрос… Дело дошло до ареста. Понимая, что ее расстреляют, Быстрицкая быстренько поднялась и ночью поехала в Москву. На прием попала к Сталину, – к самому Сталину, что само по себе было непросто. Вполне возможно, она встречалась с ним при каких-нибудь обстоятельствах раньше. Сталин же в Гражданскую воевал на Царицынском фронте, бои шли и в здешних местах, фронт перекатывался через Острогожск. И вот ведь какая штука: Сталин внимательно выслушал ее и сказал, чтобы возвращалась домой, больше её никто не тронет. Она вернулась в Острогожск; чекисты княгиню словно бы перестали замечать, – видимо, их предупредили серьезно, более того, ей выдали под жилье маленькую квартирку в знатном купеческом доме – княгиня попала под самое его расселение.
Впоследствии старший Яско рассказал об этом сыну Валере, тот даже записал кое-что в блокнот, очень уж интересной показалась история, ну прямо как в «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова, а может, даже интереснее, поскольку в конверте находилась еще одна бумага – лист с перечнем драгоценностей, которые при себе имела княгиня. Лист был заполнен полностью, сверху донизу. Чего тут только не было перечислено! И кулоны, и кольца, и серьги, и колье, и перстни. И везде пометки «с бриллиантами», «с рубинами», с «топазами».
– Ба-ба-ба, – да на эти цацки с дорогими камешками можно половину Воронежской области, включая Острогожск, купить. Вместе с жильцами, хатами, сараями и подсобными хозяйствами, в которых хорошо вызревают помидоры, морковка, величиной своей смахивающая на артиллерийские снаряды, и крупная рассыпчатая картошка.
Ознакомившись с этим листом, новоиспеченные искатели драгоценностей основательно напряглись и кучу мусора, украшавшую зад двора, за полчаса перевернули вверх дном, перерыли до основания. Нашли еще один стул. От неожиданности у всех троих затряслись руки. Разобрали его по косточкам: гвозди отдельно, деревянные распорки отдельно, ножки в одну сторону, спинка в другую, сидение в третью, – в общем, разложили по кучкам. Кучки прошерстили так, что там малое маковое зернышко можно было взять в пальцы и изучить – не золотая ли крупинка это? Результат был – ноль. Нет ничего. Ни бриллиантов, ни сапфиров, ни аметистов с изумрудами. Даже гвоздей толковых, которые можно вбить в стену, уже не нашлось ни одного – сопрели. Ничего, кроме дрожи и мелкой ломоты в пальцах они не добыли.
– Видать, дядя Остап побывал на этой свалке раньше нас и прибрал камешки к своим рукам, – огорченно проговорил Пирог.
– Какой еще дядя Остап? – визгливо вскричал Плюшкин.
– Бендер. Слышал про такого?
– Зарежу на хрен! – визга в голосе Плюшкина сделалось больше, у Яско даже звон в ушах возник.
Он засмеялся, Пирог тоже засмеялся – и на этом золотоискательская деятельность завершилась. Но на следующий день оказалось – нет, не завершилась. К Пирогу с проклятьями и угрозами примчалась, с темными полосками земли под ногтями пальцев Аксинья – дочь княгини Быстрицкой. Аксинья крепко выпивала, иногда так крепко, что на нее вынуждена была положить глаз милиция – во дворе раз в две недели появлялся участковый, осматривал все придирчиво, молча заносил что-то себе в блокнот и исчезал.
– Вы чего в моих стульях нашли? – хрипло проорала Аксинья.
– Да ничего. Старые, мокрые деньги Екатерины Второй, и все, – сказал Пирог.
– Врешь! Чего еще нашли?
– Да ничего! Честно. Какой смысл мне врать?
– Смысл врать у всякого человека есть. В голове сидит. Исключений нет.
Пирог поморщился. Что-то совсем Аксинья не была похожа на княжескую дочь. Может, у нее только мама княгиня, а папа – всего-навсего старший водопроводчик из соседнего жека? Или какой-нибудь конвоир из милиции?
Всякое могло быть.
В общем, о визите Аксиньи Пирог рассказал Толе Яско, тот в ответ только головой покачал.
– О письме ты ей говорил чего-нибудь?
– Нет. Что я, совсем «ку-ку»?
– Правильно сделал, – Яско хлопнул приятеля по плечу. – Об этом вообще не надо распространяться. Не то милиция возьмет да прицепится к нам.
– Это с какой стати?
– Стать они найдут очень быстро, усек?
Ёса был прав. История с письмом у него потом еще долго не выходила из головы, и сны снились. Видимо, у письма была вторая часть, которая вместе со стулом и с грузом, запечатанным под ткань спинки, уплыла куда-то в сторону, и найти камни эти уже никогда не удастся. Да и не нужны они, честно говоря, казачьему сыну Анатолию Геннадьевичу Яско, кроме головной боли и противного привкуса во рту они ничего не принесут.
