По дороге остановились у окна, покрытого брезентом, содранным с грузовика. Ёрш прыгнул под брезент, забрякал там чем-то и через несколько минут выволок автомат Калашникова, лифчик, который еще именуют разгрузкой, с четырьмя магазинами, забитыми в дырявые, испачканные грязью карманы, две гранаты.
– Держи. Все, что могу дать. Позже добавлю еще. От имени руководства.
– С боеприпасами не очень?
– По-разному. Бывает, что густо, но в большинстве своем – пусто.
Кукурузное поле, о котором говорил Солдат, было большим, смятым донельзя, словно бы по нему прошлись танки, кое-где уже выгоревшим до земли, печальным, источавшим несъедобный дух.
Перед полем красовался недлинный, метров шесть всего, окоп с несколькими насыпями и брустверами. На одном из брустверов валялся старый изломанный, ободранный донельзя пулемет «максим» с колесами, задранными вверх, и несколькими кусками мяса, валявшимися неподалеку.
– Это наш окоп, – пояснил Ёрш, – сегодня утром в него легли две мины.
Кроме кусков мяса на земле валялась порванная одежда, то, что осталось от ополченцев, здесь погибших, два изуродованных, с изрубленными прикладами, «калаша» – так ополченцы звали автоматы Калашникова, пустой патронный ящик, издырявленный осколками так, что он представлял собой одну сплошную дыру.
– В живых кто-нибудь остался?
Ёрш набычился, угрюмо и громко втянул ноздрями в себя воздух и коротко сказал:
– Нет.
Окоп был мелковат, выкопать его надо было глубже, чтобы макушка у бойца не высовывалась, и брустверы сделать помощнее, надежнее. За широким кукурузным полем высился старый бугор – вполне возможно, древний могильник, прикрытый игривым, в завитках, туманом. Там сидел противник.
Позиция ополченцев находилась как на ладони – видна вся до мелочей, даже грязные, с комочками пристрявшей земли ботинки Ерша можно было рассмотреть. Ёрш огляделся и втянул голову в плечи.
– Сейчас начнут мины сюда шмякать, – глухо проворчал он. – Нас засекли.
Яско на глухость голоса не обратил внимания, спросил:
– Моя задача какова?
– Всех, кто будет вылезать из кукурузы, класть на землю, понял? Мочи и не жалей мочилова. После минометного обстрела они обязательно полезут сюда. Для проверки.
– А если в кукурузе окажутся наши?
– В кукурузе наших нет. Держи оборону. Через два часа пришлю сменщика, – с этими словами Ёрш развернулся и неспешно, прихрамывая на одну ногу, побежал назад, в центр деревни, к полузаваленному темному сараю, в котором он принимал новичка.
Прав был Ёрш – на бандеровской стороне тявкнул один миномет, за ним другой – и в сторону Яско потянулись мины. Он поспешно спрыгнул в окровавленный, пахнущий свежей кровью окоп. Другого места, где можно было укрыться, пока не существовало.
Правда, позади окопа стоял еще дощаник – целый, не сгоревший, и это вызывало невольное удивление, но до дощаника еще надо было добраться. А мины – вот они, в голову целят. Яско присел.
Одна мина перелетела через окоп, взорвалась, вторая до окопа не дотянула… Следом бандеровцы пустили еще четыре мины и стихли, словно бы им сделалось не до стрельбы – то ли похмелиться требовалось, то ли в нужник сходить.
Тут Яско увидел буквально у себя под ногами ящик. Он чуть не всадился в него ботинками, едва не разворотил. А ящик был нужный – почти доверху набит «вогами» – гранатами для подствольника.
– О, это нам подойдет очень и очень-то, что надо, – обрадовался Яско. – То, что доктор Коган прописал.
Подхватил ящик, отволок его к сараю, закинул на крышу. Там выбрал место поудобнее, понеприметнее с боков, а главное – чтобы особо не бросалось в глаза бандеровцам, сидящим на бугре.
– Теперь давайте, идите, – проговорил он доброжелательно, с теплыми нотками в голосе, – встреча будет достойной. Обещаю.
Вскоре зашуршало, зашевелилось кукурузное поле, будылки здесь выросли, как деревья, в два человеческих роста. И толщиной в ногу. Хоть и много было на поле голых, выжженных мест, а все-таки ни одного человека Яско не увидел. Но, судя по движущимся, шевелящимся, дергающимся макушкам кукурузных стеблей, там были люди, и шло на него человек шестьдесят, не меньше. Шестьдесят на одного – это перебор. Яско прижался потеснее к крыше сарая, замер.
Надо было ждать, это единственное, что он мог предпринять сейчас. По земле, примыкавшей к сараю, ползло светлое пятно, высветило рваную мелочь, – в основном изгвозданную осколками, политую кровью и слезами, – вот подползло к мертвой вороне, лежавшей на боку, и поспешно отскочило в сторону. Ворона, бедное создание, как же ты попала сюда, в это пекло?
Кукурузная кромка раздвинулась, от резкого броска образовалась дыра. В ней нарисовался краснолицый человек, физиономия его была вспухшей, как футбольный мячик, глаза затекли, их совсем не было видно.
«Перебрал вчера, – определил Яско, – не менее двух флаконов ноль семьдесят пять принял на грудь».
Краснолицый огляделся и призывно махнул рукой.
– Давайте сюда! Никого нет!
