К вечеру всё стихло – видимо, бандеровцы устали. И погода к вечеру улучшилась, облака, набрякшие жалким колючим дождем, уползли на запад, край темной наволочи, слипшийся с горизонтом, приподнялся, обнажился кусок розового незамутненного неба.
Господи, как всё-таки хорошо, когда тихо, не то ведь от этих мин оглохнуть можно. Яско попрыгал на одной ноге – левой, вышибая из левого уха назойливый сверчковый звон, потом попрыгал на правой. Правая нога затекла, отдаваясь в висках тяжелым тупым стуком, будто тумба.
Устал он. В первый день на него выпало столько всего, что лучше бы и не выпадало, в жизни всегда нужны перерывы, чтобы можно было привести свой организм в порядок, не то ведь…
Он усмехнулся: не то ведь так и состариться можно раньше времени. Тьфу! А ему надо держаться, домой к Валерке с Надеждой Владимировной вернуться целым.
Смена до него так и не добралась – видать, что-то помешало. А может быть, где-нибудь отстреливаются ребята от пьяных бандеровцев – всякое может случиться. Яско осмотрел кукурузное поле, ничего тревожного не обнаружил, вспомнил побасенку, которую Ёрш преподнес ему, когда, прижимаясь к заваленным разбитым домам, провожал его на линию соприкосновения.
– Войну бандеровцы ведут с нами по расписанию, – выбивал тот из себя слова, в такт им перепрыгивая через воронки, оставленные снарядами, – перепрыгивал ловко, несмотря на хромоту, поскольку имел опыт, – на западный манер действуют бандерлоги. Вполне возможно, практику проходили в НАТО – матерые, в общем, ребята…Так вот, ровно в восемь утра они начинают пускать мины и горланить разные лозунги в честь незалэжности, прервутся на обед, чтобы сожрать какую-нибудь жареную козу, а затем начнут воевать снова, – уже до восьми вечера. Вечером ужин с самогоном и сон до утра. Ночью не стреляют – не принято, а в восемь утра начинают.
Судя по тому, что ему сообщил Ёрш, до восьми утра вряд ли кто полезет в разбитую деревню. Яско еще раз окинул взглядом ополченские позиции, разбитый окоп и закинул автомат за плечо. Неплохо было бы вообще обойти этот участок целиком, глянуть, что там есть, кроме двух-трех охапок сгнившей соломы, может, какая-нибудь веревка висит на гвозде и ее можно использовать для разных полевых надобностей, но усталость навалилась на Яско, да и вполне возможно, завтра он будет сидеть совсем в другом месте, в обжитой ополченцами воронке или в подвале, у которого снаряд снес настил, заменяющий потолок.
Несмотря на усталость, в нем все-таки звучала некая победная музыка – он скосил несколько горлопанов-бандеровцев, вволю настрелялся «вогами» («вог» – это выстрел осколочный гранатометный), научился толково прятаться от мин и не употреблять никакой еды, когда хочется есть, – освоенных наук для одного дня оказалось много. К вечеру на него навалилось все сразу – и то, что не видел ни воды, ни еды, и то, что у него не было никакой информации ни от Солдата, ни от Ерша – а вдруг ополченцы отступили?
На мгновенье у него внутри возник холод, но тут же исчез – отполз куда-то в прогорелое, мутное пространство. Ополченцев, окруживших Ерша, он нашел быстро – они сидели в сухой огородной низинке между двумя хатами у костра и на огромном алюминиевом листе жарили картошку, делали это умело, с маслом и луком, по всем поварским законам. Конечно, было бы лучше вместо алюминиевого листа использовать заслуженную сковороду из какой-нибудь заводской столовой, но…
– А, Анатолий! – Ёрш встретил Яско как старого проверенного друга, очень благожелательно, с улыбкой. Имя он помнил, а позывной, наверное, забыл. – Садись с нами, посидим. Могу самогону налить, самый раз к картошечке. А картошечка сейчас поспеет.
Картошку, чтобы она быстрее сомлела, поджарилась, ополченцы накрыли куском оцинкованного железа, крышу раньше прикрывал – промыли его хорошенько, чтобы воронами не вонял, почистили, смазали домашним подсолнечным маслом, привезенным из маслодавильни, не разбитой бандеровцами, – в общем, все было как надо. Яско огляделся: не видно ли где Солдата.
Солдата не было видно.
– Садись, садись, – настойчиво повторил Ёрш, – в ногах правды нет.
Яско сел, протянул к горячему алюминиевому листу руки, погрел их.
«В ногах правды действительно нет», – повторил про себя Яско и передвинулся к краю ноздреватого, обмахренного черной копотью валуна. Под пятую точку, чтобы не испачкаться, подложил областную газетку, доставленную из Луганска.
Солдат появился у костра в самый нужный момент – когда алюминиевый лист снимали с тихого, начавшего угасать, ставшего совсем бледным пламени, приподняли верхний лист и едва ли не зажмурились от горячего вкусного духа, шибанувшего в ноздри.
– Война войной, а обед по расписанию, – провозгласил Солдат.
– Это не обед, командир, это ужин, – поправил его Ёрш.
– Не придирайся!
Хоть и была картошка приготовлена в полевых условиях, – что, как правило, всегда получается вперемешку с пылью, – а оказалась очень вкусной, Яско даже головой покачал удивленно: молодцы ополченцы!
