– Добрые – это верно. – Яско ощутил, как горло ему стиснуло что-то жесткое, сработанное из того же металла, что и граната, которую ему отдал напарник.
Минут пятнадцать было тихо. Потом недалеко от их деревеньки, скорее всего там, где большак делал петлю, разбиваясь на два проселка, начали рваться снаряды, – бандеровцы заметили что-то интересное для себя… Снарядов у них столько, что они могут стрелять пару месяцев, даже, наверное, три месяца, не прерываясь ни на минуту. В округе здешней было, как услышал недавно Яско, два или три армейских склада, по самые коньки крыш набитых снарядами разных калибров.
С неба на землю полетела липкая копоть. Минут через пять взрывы на большаке стихли, копоть сыпаться стала меньше, в воздухе сделалось светлее.
– Ну, вот и все, кончилась наша лафа, – заключил Вася-зэк спокойным голосом, навалился грудью на бруствер, сполз немного вниз. – Прощаться не будем – вдруг повезет?
Он перевел свой исцарапанный, видавший виды автомат на одиночную стрельбу. Бандеровцы словно бы вытаяли из черной грязи, их было много. Откуда они берутся, из какой матки вылезают, кто их производит в таком количестве? Вася-зэк сделал первый выстрел – сбил с ног долговязого, с приметными издали висячими усами парубка. Грозно гудящая лава не заметила потери бойца, как молотила самозабвенно каблуками по земле, так и продолжала самозабвенно, с хрипом и воплями молотить.
Вася-зэк сделал второй выстрел. Мимо. Нервничать чего-то Вася начал, нервничать… Поддержать его? Но как? Напоследок, перед прощанием с этим миром, можно намолоть столько всякой чепухи, что потом, в верхнем мире, будет стыдно за себя.
Наступил миг, когда Вася-зэк сделал последний выстрел, пятый, и, глядя в упор на Яско, сполз вообще на дно окопа.
– Вот и все, – сказал он, – мандец! Нас окружают.
Помотав головой резко, будто отрезвляя себя. Вася-зэк достал из кармана нож, выглянул за кромку бруствера.
– Немного осталось. Не вырваться, – сказал Яско.
– Держи, – Вася-зэк перекинул Яско нож. – А гранату спрячь. Пока спрячь. А вот нож покажи им – пусть возбудятся. Увидев, что кроме ножа мы уже ничего не имеем, они захотят прихватить нас живьём, чтобы поизмываться. И когда уже будет все, последняя черта подползет, рви чеку, Север. Понял?
Яско согласно наклонил голову, ни одного слова не произнес.
На большаке снова раздались взрывы, более тяжелые, чем раньше пространство всколыхнулось, в воздухе опять появилась накипь. Ни Вася-зэк, ни Яско на этот грохот не обратили внимания. Война и грохот – явление совместимое. Бандеровцы, поняв, что стрелять в них уже никто не будет – нечем стрелять, да и, наверное, не из чего, захохотали довольно и всей лавой кинулись на ополченцев, черная налипь даже рваться начала с треском, будто подгнившая ткань – так людей этих возбудила беззащитность противника. На высоте себя почувствовали. Когда бандеровцам осталось пройти метров пятнадцать и потом уже смять двух измазанных кровью ополченцев, горизонт неожиданно изогнулся от вязкого гула. В самую гущу наступавших лег снаряд, разметал бандеровцев. В разные стороны полетели тряпки, ботинки, ножи, скрученные в железные узлы автоматы. Второй снаряд заставил крикливую лаву повернуть назад.
Вася-зэк с Яско поспешно повалились на дно окопа, – их легко могли зацепить осколки.
Как потом выяснилось, Яско и его напарника спас Солдат – запросил артподдержку, штаб не отказал, несколько снарядов, положенных очень точно, спасли ополченцев.
Вася-зэк, морщась, словно бы на зубы ему попало что-то твердое, что он не мог одолеть, – челюсти прогибались, вздохнув, протянул руку к напарнику:
– Гони орудью, – когда Яско, кивнув, вернул ему нож, спрятал «орудью» в карман.
– По закону парности случаев обязательно выручит еще раз. И вообще пригодится. – Вася-зек подмигнул напарнику. – Жить будем!
– Будем, – подтвердил Яско.
Через несколько дней погиб Солдат. Бандеровцы затеяли неурочный обстрел – похоже, к ним гости дорогие приехали – наверняка из Америки, и, чтобы выслужиться перед ними, бандеровцы устроили показательные стрельбы. От гуда снарядов небо рвалось в клочья, а земля, вконец изодранная, тряслась, будто в глубине ее бушевал вулкан, плевался огнем и смрадом – и все это выплескивалось на поверхность.
Снаряд, взорвавшийся недалеко от Солдата, был шальным, послал его сюда криворукий, кривоглазый артиллерист, от места взрыва во все стороны густым сеевом полыхнули мелкие, как пшено, осколки. Два таких осколка попали Солдату в правый глаз, уложили его на месте. Яско кинулся к Солдату, оттащил в воронку, затряс, болезненно сжимая губы и не веря тому, что видел, – понял: командиру уже ничего не поможет.
