К ополченцам как раз завернул бронетранспортер, привез корреспондента – крикливого, бородатенького, борода его состояла из нескольких мелких клочков шерсти, может быть, даже синтетической, обвешенного фотоаппаратами, очкастого. На этой машине Яско и отправил Солдата в штаб – а вдруг он живой, или его еще можно оживить? Ведь среди фронтовых хирургов волшебники встречаются регулярно. Отправил он Солдата, и понимая, что даже если тело оживят, то вряд ли они когда-нибудь встретятся – не суждено, ощутил внутри такую тоскливую пустоту, что у него даже руки покрылись холодной сыпью, а в ушах озабоченно затенькала неведомая птица, похожая на синицу. Но это была не синица, а какая-то другая птаха.
Может быть, даже и неземная.
На позиции тем временем прибыло пополнение – наконец-то. Шахтеры, недовольные жизнью, серьезные мужики с хмурыми лицами и тяжелыми рабочими руками, способными свернуть голову кому угодно, не только бандеровцам, но и тем, кто сидит и в Киеве, и во Львове, и в Черновцах.
С этим же пополнением прибыл ополченец, похожий на желтого цыпленка, еще даже не успевшего опериться, с растерянным бледным лицом, испачканным грязью, – вот ведь как: только что прибыл паренек, а уже успел пометить себя окопной грязью.
– Откуда приехал? – поинтересовался Яско.
Новобранец глянул на него испуганно, покрутил головой, словно бы у него что-то заело в шейных позвонках, ответил почему-то шепотом, словно бы сидел в засаде:
– Из Сибири.
Яско качнул головой понимающе, улыбнулся тихо: Сибирь – это земля, которая всегда манила его к себе. Родина, так ему было ведомо… Хотелось бы там послужить, да только не получилось.
– А вы откуда? – прежним свистящим шепотом спросил новобранец.
– Я из Воронежской области. А вообще-то прибыл из Подмосковья – там жил последнее время.
Яско вновь ощутил прилив чувства, замешанного на любви к земле, которая дала ему когда-то жизнь, – к Сибири. Но ее он покинул, чтобы защитить тех, кто живет в краях здешних, – в общем-то, Донбасс от Острогожска недалеко, поэтому можно смело считать, что люди – и те и эти – родные, он им нужен.
– Завидую вам – Москву видели. – Бледное лицо новобранца украсила улыбка, преобразила его, произошло это стремительно, словно бы теперь перед Яско стоял совсем другой человек, не новобранец. – Москва – красивый город?
– Красивый, – кивнул Яско и в следующий миг уже забыл о новобранце, поскольку пока не прибыл командир, вместо Солдата осиротевшей ротой велено командовать ему, – приехавшие шахтеры чего-то забузили, то ли кому-то не досталось алюминиевой кружки, то ли старшего в этой команде начал одолевать насморк, и он противную простудную жидкость слил на дно окопа, наполовину наполнил его, теперь мостки надо прокладывать, – в общем, нужно было разбираться.
Разобравшись, Яско достал из кармана список новобранцев – посмотреть, откуда приехал парень? Оказалось, из Абакана, фамилия его была Стариков, звали Евгением, Женькой, отчество в списке почему-то отсутствовало, и это вызвало недовольство Яско: «Не могли оформить по-человечески… И позывной дали первый попавшийся, что под ногами валялся, – Студент. Да за десять верст видно, что он – Студент!»
Но вскоре стало не до изучения походных бумаг, бандеровцы вновь нарушили линию соприкосновения, закипела беспорядочная стрельба, где-то за бандеровскими спинами рявкнула пушка, но, видать, наводчик был нетрезв, снаряд, вяло бултыхаясь в воздухе, прошел высоко над землей и растворился в мутном задымленном пространстве. Возможно, в космосе. Яско, вспомнив, что велел делать Солдат, когда на окоп вновь устремляется противник, выкрикнул хрипло, не узнав своего голоса:
– К бою!
Атака была рядовая, ничего необычного или чересчур уж напористого в ней не было, и Яско, посылая из автомата короткие очереди, нет-нет да и косился на новобранцев – надо было смотреть, как они ведут себя. Не растерялись ли? Новички есть новички…
Шахтеры вели себя, как в собственном забое, где каждый кусок угля знаком, а вот Женька Стариков… Эх, Женька, Женька, бить тебя некому! Женька поднимал автомат над головой, но это ему было мало, он поднимал его еще выше – над самим бруствером, и давил, давил на спусковой крючок «калаша» – делал это вслепую, вскрикивал что-то про себя и снова давил. «Калаш» в его слабых руках дергался произвольно, пули в сильном рассеве вольно гуляли по пространству… Ну, Женька, ну, хомяк, ну, Студент! Яско пробовал докричаться до него, но из попытки ничего, кроме досадного пшика, не получилось.
Вот, блин! Когда стрельба сделалась тише и бандеровцы, будто раки, выставившие перед собой клешни, начали понемногу, – вначале на правом фланге, потом на левом, – оттягиваться назад, а следом за флангами потянулась и середина, – Яско, пригнувшись, перебежал к Студенту. Двинул его прикладом автомата по заднице.
– Ты чего творишь, хомяк? – проорал он, едва справляясь с дыханием, внезапно застрявшим в глотке. – У нас каждый патрон на счету, а ты чего делаешь? Зачем впустую жгешь патроны?
