Пару раз приходилось сворачивать к размазанным по земле развалинам, к накрененным полурассыпанным стенкам, чтобы переждать минуты три-четыре, очень опасные, поскольку мины прилетали кучно, сразу по нескольку штук, а потом осколки так же кучно уходили в разные стороны, кромсали постройки, если только те на припыленных гарью участках земли еще стояли.
Как бы там ни было, Яско благополучно дотащился до врача, молодого парня с золотистыми усиками под горбатым казачьим носом и встревоженным взглядом: был он человеком невоенным и не знал, что в деревне происходит, какая складывается обстановка.
– Вот, раненый, – произнес Яско, влезая в тесное теплое помещение, пахнущее спиртом и мятой, подумал удивленно: «А мята-то тут при чем? Лучше бы пахло промедолом».
Тесное помещеньице это было обычной кладовкой, надстроенной над подвалом, имелась еще и боковая клеть, где, как выяснилось, лежали раненые. Раненых было трое.
Судя по тому, что Вася-зэк затих на спине и не двигался, он потерял сознание. Врач помог уложить его на пол, пощупал пульс, прислушался, словно бы мог пальцами засечь какой-нибудь внутренний звук, рожденный сердцем или легкими Васи-зэка, концы губ у него неожиданно скорбно поползли вниз. Он покачал головой.
– Чего случилось? – воскликнул Яско.
– Вот чего, – врач повернул голову Васи-зэка так, чтобы был виден его висок. На костлявом, с влажным углублением виске Васи-зэка краснела небольшая аккуратная точка.
– Что это?
– Осколок мины. Попал вашему товарищу в самое уязвимое место головы – в висок. Это самое нежное место…
Яско неверяще покачал головой.
– Быть того не может.
– Может. Еще как может.
– Чего же я ни хрена не почувствовал?
– Он умер мгновенно. Ни одного движения не успел сделать.
Вздохнул Яско понимающе: наверное, это судьба, у Васи-зэка она сложилась так. Обмануть ее мало кому удается, а может, и вообще никому не удается.
– Нам уходить надо, товарищ военврач.
– Я не военврач, а обычный гражданский терапевт. Даже не хирург.
– Неважно. Ни вас, ни меня бандеровцы в живых не оставят. Раненых тоже нельзя бросать, – Яско оглянулся неожиданно беспомощно, у него даже губы озабоченно задрожали. Провел рукой по пространству, словно бы рассчитывал наткнуться на чего-нибудь дельное. – На чем же их вывозить? А? Три человека… Вывезти надо обязательно, они еще пригодятся Донбассу.
У врача словно бы легкие перестали работать, он вытянулся и застыл в неподвижной позе – слушал, что происходит в деревне… Обстрел затих, мины больше не пели в воздухе своих опасных дребезжащих песен; раз поступил перерыв, то можно надеяться, что им дадут подышать хоть немного, – без оглядок на пули и мины, но в это Яско не верил: не дадут.
Скорее всего, бандеровцы сейчас полезут снова.
– Тележки какой-нибудь здесь не найдется? – спросил Яско. – Иначе нам кердык. Вместе с ранеными, – он стащил с головы берет – старый, заслуженный, который носил еще в батальоне морской пехоты, обтер им мокрое лицо. – На помощь к нам в этот глухой угол никто не явится.
– Есть тележка, – отозвался врач. Он перестал вслушиваться в пространство и пришел в себя, – даже покруче простой тележки. Так называемое кое-что. Пошли со мной! – он метнулся к двери, косо висевшей на одной петле, на мгновение затормозил. – Впрочем, оставайся пока здесь… С ранеными.
Врач ловко проскользнул через дверь наружу, а Яско переместился к раненым, лежавшим в боковом помещении, вход в которое был перекрыт пологом – широкой дерюжкой, прибитой гвоздями к косякам дверного проема.
– Мужики, готовьтесь! – объявил Яско раненым. – Сейчас эвакуироваться будем.
В ответ раненые зашевелились, засипели от боли, захлюпали ранами и носами, в мучениях не только боль допекает человека, но и слезы. Они льются ручьем, катятся, набиваются в рот, обжигают нестерпимой горечью; сдержать их невозможно. Яско думал, что сейчас бедолаги будут расспрашивать его, на чем они уедут и куда, но кроме сипения, хрипов да стонов, крепко зажатых зубами, ничего не услышал. А может, раненые просто не успели сосредоточиться, собраться с невеселыми мыслями и обрушить на него шквал вопросов. В это время за дырявой, пробитой осколками стенкой простудно закашлял мотор машины.
Вот и врач! Точно, это был он.
– Приказано отступить, – объявил врач, покосился на Яско, – ведь, наверное, это должен был объявить не он, а Яско, но Яско, как и Скальпель, тоже не был военным человеком в полном понимании этого слова, он – обычный пенсионер и, неожиданно преисполнившись пенсионерской важностью, подтвердил слова «начальника медсанчасти».
– Да, точно, – Яско покашлял в кулак, – есть такой приказ. Передислоцируемся на новые позиции. Генштаб принял такое решение.
