Пауза была недолгой – снова раздался чпокающий звук и в воздухе возникла следующая мина. Как в кино, – слишком уж все выглядело нереально; да и само действие происходило заторможенно: кино и кино, только очень печальное и опасное кино, способное лишить человека дыхания.
«И эта сковородка – не моя, – возникло в мозгу встревоженное, – но ляжет ко мне ближе, чем первая».
Он словно бы провидцем сделался по части полета мин, угадывал безошибочно, куда полетит та или иная тяжелая хвостатая игрушка, забава горластых дядек с нашитыми на рукава желто-голубыми нашлепками, к детям относящимся так же плохо, как и к взрослым. Вторая мина, почти незримо вытаяв из тяжелого серого пространства, вертикально всадилась в землю метрах в пяти от окопа. Яско едва успел нырнуть вниз, под бруствер.
Звук взрыва растаял в земле – был почти полностью погашен плотью размякшего чернозема. Яско тут же приподнялся и резко помотал головой, словно бы хотел вытрясти из ушей козий горох, который, как он уже засек, также водился в здешней почве. Ох, как хотелось ему, чтобы на этом закончился полет мин, их вертикальные рывки и взмывы в верх, к облакам, в полете невидимо переламывающиеся на высоте и заканчивающиеся косым пикированием. Хватит бить по окопу Яско, все равно тут, кроме него, больше нет никого, и вообще народу у ополченцев осталось совсем немного…
А с другой стороны, вы все равно не успокоитесь – бейте, бейте… В Яско вы не попадете. Вот вам, – он сложил из трех пальцев популярную фигуру, направил ее в сторону ободранного леска, будто ствол некого стратегического оружия, покрутил из стороны в сторону. Вот вам! Третий чпокающий хлопок насторожил его. А вот эта бандура – самая серьезная из всех. Он сжался в комок, напружинил мышцы, словно бы мог отбить от себя летящее железо, начиненное вонючей взрывчаткой, сполз вниз, на дно окопа. Здесь, конечно, не мешало бы иметь углубление, чтобы можно было бы втиснуться в него, сохранить себя, но углубления не было. Осталось одно – что выпадет на его долю, то и выпадет, придется принимать как указующий перст… Судьбу не обмануть, Яско не знал таких людей, кому бы это удавалось.
Мина врезалась в бруствер прямо над головой Яско, возьми чуть дальше совсем немного, на метр всего – и упала бы прямо в окоп, – но не дотянулась, хотя рванула так, что ему показалось: у него лопнул череп. С костяным грохотом он вдавился теменем в бок окопа, стараясь ввинтиться в землю, не одолел и уперся в жаркую багровую темноту.
Очнулся от гула в ушах. Ощупал голову, стараясь понять, все ли на месте. И вообще, на этом ли свете он находится? Одно ухо у него уже совсем не работало, ничего Яско не слышал, из второго текла кровь. Надо бы прийти в себя, на ноги опереться, к соседям сходить, у них хотя бы нашатыря понюхать – все в голове сделалось бы свежее. Во рту было что-то твердое, словно бы он зубами ухватил кусок железа или пробовал разгрызть отвалившийся во время падения зуб.
Сплюнул себе в ладонь. Кровь. Красная, даже очень красная, в ней ничего твердого не плавает. Ни обломленного зуба, ни обкатанного дождями кремешка, каких много лежит вдоль здешних тропок – светятся крохотными янтарными пятнышками на утоптанном черноземе. Наверное, и в полях, многократно перевернутых плугом, этот кремешник тоже имелся. А может, он вообще там размножается… А?
Он все-таки сумел подняться и, опираясь на бок окопа, заваливаясь на него, всаживая в землю пальцы, переместился к своим соседям – сам не понял, как доковылял до них, хромая сразу на обе ноги, останавливаясь по пути – у него почему-то перестали работать ноги. Делались в коленях легкими, гнущимися в разные стороны, не способными подчиняться, и Яско отдыхал, выжидал момент, когда сможет двигаться дальше.
Соседями его были два молоденьких белобрысых пулеметчика с гибкими петушиными хохолками, трясущимися на голове. Оба были без касок, жаловались Касьяну, что железо мешает им воевать, садится на макушку, давит и до точки плавления разогревает кости. Темя становится мягким.
Вместе они составляли полновесный огневой расчет.
– Жив, сосед? – обрадованно воскликнул один из пулеметчиков, увидев Яско. – А то мы за тебя переживали – очень уж лихо бандеры мины кидали. Видать, тебя засек ихний наблюдатель.
Яско, вздыхая надсеченно, подскребся к пулеметчикам, опустился на дно окопа: речь их, то, о чем говорили эти белоголовые ребята, он едва слышал, лишь отдельные слова пробивались сквозь вату онемения, провел рукою по щеке, стер кровь, потекшую из уха. Посмотрел на ладонь. Недовольно подергал ртом, будто видел кровь впервые, отвел глаза в сторону.
Один из пулеметчиков – тот, который спрашивал, жив ли он, выдавил себя из гнезда, перекатился к Яско, взял его за руку – засомневался в том, что тот слышит.
– Может, помощь нужна?
