Он откинул полог в сторону: не терпелось увидеть, что за мотоциклетно-автомобильное диво кашляет там с дырявым усердием? Оказалось, старенький, с ржавыми потертостями, внешне очень невзрачный автомобиль. Где-нибудь в средней России, на валдайских холмах или в примыкавшей к Уралу Пермской губернии эта машина была известна мало, а у некоторых водителей вообще вызывала пренебрежение – очень уж неказистая машинёнка, на коленке сработана, – но только не у Яско, это был старый «ЛуАЗ», выпускавшийся когда-то здесь же, на Украине, в городе Луцке, что в Волынской области, и относиться к нему с пренебрежением совсем не следовало. Яско хорошо знал, что такое «Луаз», на что тот способен.
На севере, где-нибудь в Архангельской области или в Карелии, машинку эту уважаемую ценили больше, чем любой американский внедорожник. Там, где американец запурхается, влезет в грязь по самые уши и в конце концов утонет в ней по крышу, «ЛуАЗ» пройдет без единого чиха, легко выкарабкивается из любой топи, одолеет всякую большую воду, в которой не смеют купаться даже плавающие танки – а вдруг утонут? Да, танки могут утонуть, но только не «ЛуАЗ». В какой-то энциклопедии Яско прочитал, что невзрачный автомобиль, собранный из деталей «запорожца», с ребристыми бортами, словно бы содранными с какой-то оцинкованной крыши, в свое время считался лучшим вездеходом в СССР.
Машины с более высокой проходимостью в Союзе не существовало. Да и в мире тоже.
– Йех! – Яско не удержался, поаплодировал старому вездеходу. – Где машину взяли, товарищ военврач?
– Я же не военврач, я сказал, – недовольно проговорил Скальпель и неожиданно улыбнулся. – Было немного времени, пробежался по местным сараям, – искал место для лазарета, вот и нашел этого чебурашку. Что, не годится?
– Наоборот, очень даже годится. Грузимся быстрее, сюда уже бандеровцы идут. Скорее!
Погрузились быстро: раненые не стонали, не роптали, не шипели от боли – терпели. Славяне – вообще терпеливый народ.
– Отчаливаем! – выкрикнул доктор.
– А двухсотый? Вася-зэк? Как быть с ним?
– Отчаливаем! Иначе сами станем двухсотыми.
Этот «ЛуАЗ» был преподнесен им, словно бы блюдце с голубой каемкой, если бы не автомобиль, раненых спасти б не удалось, и сами вряд ли бы спаслись. Когда выехали на улицу и Скальпель надавил на педаль газа, вслед прозвучало несколько автоматных очередей – бандеровцы находились уже недалеко. Впрочем, пули не достали машину. А подствольник тем более не достал бы.
– Терпите, братцы! – не оборачиваясь, выкрикнул врач раненым. – Тряско будет! – Круто вывернул руль, обходя неглубокую, но опасную воронку, взломавшую твердое земляное покрытие укатанной деревенской дороги. Такая невинная на вид выбоина могла переломить пополам не только ребристую машиненку, но и стальной бронетранспортер, способный выдержать.
Врач оказался хорошим водителем, рассчитывал всякое расстояние до метров, до пядей земли в два-три десятка сантиметров, и старый разбитый луазик покорно выполнял его команды, почти «повисая колесами над обрывом», как выразился бы сын Яско Валера…
В общем, как бы там ни было, они благополучно ушли из деревни. И раненых вывезли.
Вечером, когда определились на ночевку в прочном, с кирпичными стенами сарае, бывшем у хозяина, по-видимому, мастерской, обжитом предыдущим взводом ополченцев, выдвинувшимся на передовую, заменив на ней остатки роты Касьяна, Яско стащил с себя разгрузку, набитую автоматными рожками, потом грязную в порезах куртку, стал снимать тельник, а тельник не снимался, – приклеился к телу. Ну словно бы его гвоздями приклепали к живой коже… И только когда возникла боль, нехорошо обварила бок, он понял – его зацепил осколок. Кровь запечатала рану, высохла, полосатая тельняшечья ткань приклеилась к телу. Усталость сковала его движения, стиснула тело, Яско почувствовал: ни руками, ни ногами он двигать уже не может, все, уже подошел край, «колеса повисли над обрывом», и он уснул, так и не стащив с себя тельника. Почти мгновенно погрузился в темную клубящуюся муть, в которой острыми высверками, похожими на светящиеся трассирующие пули, выскакивающими из ствола «калаша», возникали розовые пятна, уносились в глубину сна.
Очень хотелось всплыть на поверхность, глотнуть немного воздуха, очистить легкие от нагара, но кто-то держал его за ноги, не пускал, более того – тянул, тянул на дно омута. Яско во сне хрипел от усталости, бормотал что-то, пробовал по телефону позвонить Наде, но все попытки срывались, и это рождало внутри надсаженный стон… Он пробовал проснуться, но не мог – совсем не было сил, того, что осталось, даже не хватало на жизнь, на простые движения.
Усталость продолжила тянуть его на дно.
Перевязку Северу сделали утром. Осколок пробил бок почти по скользящей, главное, он не нырнул в грудную клетку, в глубину, не потревожил там ничего, а задев ребро, надсек его и вновь выскочил наружу. Так что потери были малые, хотя крови вышло много, она залила весь бок, стянула его, будто затвердевшим клеем, и высохнув, почернела.
