Яско отрицательно покачал головой, – пулеметчику стало понятно, что гость их окопный кое-что все-таки слышит… Не все, конечно, частично, но все-таки слышит, что уже хорошо. Пулеметчик отстегнул от пояса фляжку с водой, – роскошная была фляжечка, трофейная, в плотной брезентовой обтяжке с фирменными кожаными нашлепками; какой-то бандеровец пил из нее самогонку, пока не расстался с посудиной, Яско немо взглянул на пулеметчика.
– Вода, – пояснил пулеметчик, – чистая. Еще даже холодная. В штабе набрал из кулера.
Яско взял фляжку, про себя отметил, что пальцы рук у него дрожат, как бы не выронить эту нарядную поделку, – придержал фляжку, взялся двумя руками, поднес ко рту. Сделал один крупный глоток, за ним второй. Поболтал водой во рту.
Губы у него раздвинулись в сплюснутой улыбке, словно бы он попал в давильню, да и не улыбка это была, а гримаса, рожденная болью и грохотом, сидевшим в нем. Яско наклонил голову благодарно, протянул фляжку пулеметчику. В это время раздался заполошный крик.
– Танки! – Яско этот крик тоже услышал. Он пробился сквозь слой ваты, либо земли – не понять. Пулеметчик поспешно метнулся к напарнику.
Из лесочка, который и без того был ободран, раздавлен, выкатились четыре танка, подмяли несколько хилых, наполовину мертвых осиновых стволов и окутались дымом, грязью, сухой листвой, дали залп. Дали вразнобой, дробно, в один звук выстрелы не слились, в то же мгновение взревели моторы, от этого убойного рева земля затряслась даже в окопе пулеметчиков.
Снаряды прогудели над позицией роты Касьяна свою песню, их даже было видно – серые, дымные, и ушли на восток, в накапливавшие влагу дождевые тучи. За ротными окопами рявкнули пушки – так же нестройно, вразнобой, один за другим, положили снаряды в лесок, добавив в него беспорядка, подняв несколько деревьев кореньями вверх. Яско привстал, оперся спиной о стенку окопа, пошевелил лопатками, словно бы хотел зацепиться ими за какую-нибудь ломину либо выступ, подняться еще малость, чтобы видеть, что происходит.
Танки выкатывались из лесной дранины снова. Яско увидел их, отплюнулся. Жалко было молодые общипанные деревья, – похоже, это была организованная лесопосадка, заложенная еще в советскую пору, – молодые стволы только летели из-под гусениц в разные стороны, превращались в щепки, в ничто, и такая ненаказуемая глупая расправа над природой вызывала вопрос – до чего же мы докатились, люди?
Если бы «калашников» мог дотянуться до лязгающих, плюющихся черным выхлопом машин, причинить им урон, Яско тут же бы всадил в крайний танк магазин без остатка, целиком, но «калаш» не достанет, а вот «сорокапятка» Великой Отечественной войны достала бы, показала бы этим гадам, как беречь зеленые насаждения. В Воронежской области лесов мало, больше – узкие березовые колки вдоль дорог, ещё степи, украшенные курганами, в которых спят древние воины, да ровные, как стол, поля, дающие людям неплохой хлеб. За каждое деревце народ держится обеими руками, всякое растение обихаживает, сдувает с него пыль, сберегает…
Второй залп также был для бандеровских танкистов удачный – свои снаряды они отправили в тыл ополченцам, а может, и в какой-нибудь близлежащий городишко без помех, а вот когда они выкатились на третий залп, из-за окопов спаренно, очень слаженно ударила пара пушек, и танк, находившийся в центре шеренги, заполыхал так, что низкая наволочь над землей сделалась красной.
Танк дернулся, с него сдвинулась, неуклюже заваливаясь набок, башня, внутри машины громыхнул взрыв, потом дружно, один за другим стали рваться боеприпасы. Яско картины такой раньше не видел. Невольно вспомнилась Камчатка, тамошний пожар, слизнувший весь запас снарядов, который имелся на полуострове, – случись что, пушкарям пришлось бы стрелять шоколадными батончиками, купленными в ближайшем магазине.
Бандеровцы тоже не были готовы к такой развязке, оставшиеся танки потащились назад и растворились в лесу. Хоть и жидок был этот лесок, прозрачен, светился насквозь, а танки сумели в нем исчезнуть.
Сбитая набок башня сдвинулась снова, почти достала орудийным стволом земли, – велика была сила взрывающихся внутри танка опасных железок, в расширившуюся прореху полезло пламя, выковырнуло оттуда что-то черное, спекшееся… Яско понял – горящий танкист. Захотел спастись. Только вряд ли он спасется – уже, считай, сгорел.
Танки исчезли, снаряды перестали рваться. Сделалось тихо. И в атаку никто не шел – задумались бандеровцы.
Думали недолго, минут тридцать, не больше, на большее мозгов не хватило, но потом, видать, начальство появилось, у которого мозгов было на пару извилин больше, подогнало боевиков:
– Вперед!
Те двинулись вперед. На четвереньках, Яско таких атак не видел – не доводилось еще. Опасливо обогнули догоревший танк, показались на окраине леска. Вот один высунул физиономию из-за обугленного, наполовину рассыпавшегося куста, огляделся, аккуратно втиснулся назад, в пространство.
