Тишина не должна была обмануть их, но все-таки обманула – видать, у тех, кто находился по ту сторону разделительной линии, стаж пребывания в здешних местах имелся, но опыта они еще не набрались. Вот такие это были воины.
Прошло еще несколько минут, и грохот поднялся такой, что хоть затыкай уши, но все будет бесполезно – барабанные перепонки обязательно полопаются.
Дальше произошло непредвиденное. Можно сказать, бытовое, больше имеющее отношение к суповой миске и алюминиевой ложке, на которой острием ножа было выгравировано «А.Я.». Народ обычно спрашивал: «Это чего у тебя, боец, в ложке прячется? Русский алфавит?»
Яско захотелось в туалет. Очень захотелось. Похоже, наступили последствия того, что оставила мина.
В себя-то он более-менее пришел, даже выглядел бодро, но эта бодрость только внешняя, а внутри все сжимается от какого-то странного электрического звона. Впрочем, вопрос был в другом. Его прижало так, что содержимое желудка скоро полезет наружу через ноздри. Нелады! А тут бандеровцы еще решили отыграться за неудавшуюся атаку танков, мины посыпались на ополченцев густым дождем – не продохнуть. Грохот, вой, шипение разлетающихся осколков, пласты дыма, сквозь которые ничего не разглядеть – темная спрессованная вата, огонь, ползущий по земле.
– Держитесь, ребята! – Касьян попытался перекричать грохот боя, но только захлебнулся – не вышло это. – Сейчас попрут. – Увидев съежившегося Яско, наклонился к нему. – Ты чего, Север? Занемог?
Яско отрицательно покачал головой.
– Чего тогда?
– Прихватило – мочи нет! – Яско приподнялся, глянул через тыловой срез окопа наружу. Там был виден туалет с открытой дверью, до него было бежать метров пятьдесят.
– А-а! – Касьян все понял. – У нас, где я был раньше, с этим справлялись просто. Выкладывали то, что надо, на лопату, а потом продукт желудочного горения отправляли в сторону врага. Пусть едят и давятся, – ротный выплюнул под ноги черную слюну. – Так поступай и ты, Север.
– Н-не могу, – Яско оглянулся на сортир, так манящий всякого страждущего своей открытой дверью.
– Ну тогда… В общем, поступай, как знаешь. Лопата, ежели что, вон, – Касьян ткнул в глубину окопной линии, – у пулеметного гнезда.
Лопата стояла наготове у пулеметного гнезда, Яско ее уже приметил. Вид у нее был командирский, – столь же призывный, как и у двери гальюна. Дверь была инвалидная, скоро её доломают окончательно.
Выгадав, когда между минами образуется интервал, Яско закинул ногу на тыльную сторону окопа, поскольку она была ниже лицевой части, благополучно переместился на нее и по-пластунски пополз к сортирному домику, когда-то заботливо побеленному хозяйкой, а сейчас неряшливо закопченному, с дырами в боках и наполовину продавленной крышей. Кроме сортира от бывшего поместья ничего не осталось, даже печной трубы.
Труба была срезана крупным снарядным осколком, печь, смыкавшаяся с ней, – как и положено, – обрушена. От кухонного хозяйства остались лишь разбитые чугунки.
Плохо, что минные осколки идут низко, режут все, что растет выше спичечного коробка.
Тем не менее Север благополучно дополз до заветного домика с гостеприимно перекошенным входом, автомат определил у двери, поставив его стволом вверх, под углом, чтобы не свалился и вообще случайно не выстрелил, и с облегчением вздохнул.
Какая к шутам может быть лопата, когда в этом домике так комфортно, – можно не только нужное дело сделать «с чувством и с толком», а даже помечтать о чем-нибудь, вспомнить свое прошлое или задуматься о будущем – в общем, выбор был…
Когда сеанс тесного общения с природой подошел к концу, Север снова запаковался на все пуговицы и молнии, навесил на грудь лифчик и тем же испытанным способом, что и сюда, двинулся в обратный путь.
Добрался благополучно – ни один осколок не пропищал над ним, пока он полз назад, а вот когда спрыгнул в окоп, случилось непредвиденное – мина угодила точно в сортирное строение. В воздух полетели не только доски, из которых оно было сколочено, не только деревянная перемычка с вырезанным в виде сердечка очком, вися над которым, он только что трудился, но и содержимое ямы.
Чего только на войне не бывает. В воздух взметнулось душистое одеяло цвета назема с рыжиной, брызгая каплями, перелетело через ополченский окоп и начало планировать в сторону внезапно притихшего леска – видать, природа не ждала атаки, какая еще никогда не была отмечена в истории войны.
Бандеровцы, ожидавшие в леске момента, когда можно будет снова навалиться на ополченцев, поспешно повернули в свой тыл, надеясь выскользнуть из зоны поражения – из-под этого жидкого одеяла, но не успели, слишком уж мина была мощная, более чем 120-миллиметровая. От такой не уйти, а от взрывной волны ее – тем более.
В общем, можно представить себе, какой переполох бандеровцы подняли в своем тылу, – вонючий переполох. Правда, к какому виду войны можно причислить случившееся, никто не знает. Наверное, все-таки к разряду ядерных или серьезных биологических войн. Яско, подумав немного, пришел к второму выводу.
