– Совсем обнищал, – произнес он сипло, с упреком, порицая себя. В окопах он не думал о лекарствах, заначку не делал, а выходит – напрасно. На войне самое главное лекарство – перевязочный пакет. Вот пакеты эти с ватными комками для пропитки крови имелись у всех без исключения – и у командиров, и у рядовых бойцов, а вот с пилюльками да с каплями дело обстояло сложнее, тут надо было к полевым медикам обращаться. Те в помощи не отказывали. Еще можно было посмотреть, что из сухих трав сохранилось. Или из сушеных ягод. Лучше всего, если найдется сушеная малина – первое средство, чтобы отогнать простуду.
Малины не было – не запасся. Яско вздохнул с сожалением: придется обходиться тем, что есть – аспирином. Пот из тела он выгонит – это точно, а вот что дальше будет, непонятно. Без помощи аптеки никак не обойтись. Он вскипятил небольшой литровый чайник; чем хорош был этот лилипут– вскипал мгновенно, выскреб из старой банки немного варенья, проглотил две таблетки аспирина и, накрывшись курткой, уснул.
Очнулся от того, что в доме кто-то находился. Вскинулся резко, шаря одной рукой около себя – должен быть «калаш», снятый со взвода, а другой – должен нащупать «эргедешку», старую проверенную гранату – так он вскидывался много раз в окопе, – но ничего не обнаружил.
Около постели стоял Геннадий Андреевич, на придвинутом журнальном столике стояла банка с малиновым вареньем. Рядом другая банка, поменьше объемом – с липовым медом, в вазочке – печенье и длинные хрустящие пластины, которые Яско любил в детстве – плодово-ягодные вафли. Ребятня с улицы Прохоренко называла их «плодово-выгодными». Очень вкусными эти вафли были. А взрослые мужики роскошное вино местного производства, сваренное из чистейших острогожских фруктов, тоже называли «плодово-выгодным», и также, как малышня при виде вафель, слюнки пускали, если видели бутылку с душистым сельским вином.
Кстати, вино то было не только вкусным, но и полезным – мужики лечили им всякую простуду, начиная от насморка, кашля и воспаления хитрости, кончая коклюшем. Хотя коклюш – это не из той породы, не из болезней – это что-то другое. Яско в коклюше не разбирался, поэтому словечко это противное возникло произвольно. Яско хотел было подняться, но хозяин остановил его коротким движением руки:
– Лежи, лежи!
Геннадий Андреевич подтянул к себе табуретку – табуреток в небольшом помещении можно поставить в два раза больше, чем стульев, тем они и выгодны, и вообще табуретка – древняя принадлежность русской культуры, к чему и хозяин и сам Яско относились с вниманием, – сел на нее.
Некоторое время оба молчали, хотя поговорить было о чем, словно бы чего-то ждали; в конце концов сын Геннадия Андреевича, который, оказывается, тоже приехал в поместье, принес второй поднос, где стояли запотевший графин, заткнутый высокой стеклянной пробкой, две тарелки с горячими антрекотами, на которых аппетитно лопались масляные пузыри, еще – тарелки с хлебом, свежими мясистыми помидорами – рыночными, и также плоское блюдо, на котором лежала нарезанная аккуратными скибками колбаса двух сортов…
– Это называется легкий полевой перекус, – сказал Геннадий Андреевич. – Ужин будет позже.
– А это лекарством разным, анальгину с малиновым вареньем не помешает? – Яско повел взглядом в сторону симпатичного графинчика с высокой пробкой.
– Да ты чего? Только поможет. Увеличивает силу лекарств в несколько раз.
На том и сошлись.
Яско решил часть икон, которые он приобрел в последнее время, перевезти в Острогожск, в свой дом – пусть хранятся там. Часть отдать сыну Валере, живущему в Москве, – и здесь дому нужна православная охрана, часть взять с собой на Донбасс.
Съездил в монастырь к священнику, посоветовался с ним, тот такой расклад одобрил.
Стал Север снимать иконы со стен – почувствовал, как что-то сжало ему сердце, а вслед и в груди все сжалось, даже ребра стиснуло, он присел перевести дыхание. Всякая икона в доме – это не просто часть интерьера, это часть бытия человека жизни его, это символ веры, который обязан быть при каждом из нас. Уйдет Яско из этого жилья, и жилье без икон станет пустым. Надо будет хотя бы одну икону оставить – всякий дом без икон жить просто не может, это в таком разе будет не дом, а что-то еще.
Для икон, чтобы не пораскололись, не полопались стекла, нужны поролоновые прокладки, они сохранились у Яско, он самого себя благодарил за то, что не выбросил их, хотя весь сопутствующий «товар», попадавший к нему из магазинов, всякие пакеты, обертки, подстилки обычно выкидывал, ничего не оставлял, чтобы не забивать жилую площадь. Яско не выдержал, похвалил самого себя:
– Молодец, мичман!
Над дверью у него висела икона, которой он придавал особое значение, – лик Георгия Победоносца. Эта икона военная и предназначена для ратного народа, собирающегося в поход. Яско собирался взять ее с собою, в край донецкий. Очень скоро он туда вернется. И вот какая штука: когда он снял икону с верхней полки, на которой висел лик, оказалось, что под иконой осталось темное прямоугольное пятно.
