Под другими иконами таких пятен не было, а под этой иконой осталось. Может быть, это что-то случайное? Но в таких ситуациях случайностей не бывает. Яско принес с улицы стремянку, поставил у двери, забрался наверх.
В темном пятне имелись еще более темные разводы. Их Яско очень внимательно разглядел, поводил пальцем по контуру, пытаясь стереть. Нет, разводы стиранию не поддавались… Это было что-то рукотворное и одновременно нерукотворное. Ведь есть же нерукотворные иконы в природе, которым поклоняются, как и рукотворным… Есть? Есть.
Через несколько минут Яско понял, что это такое. Да это же метка, оставленная святыми старцами, чтобы ни один человек, в том числе и сам Яско, не сомневались в том визите небесных посланцев – вот что это.
Он был прав. На следующий день, когда Яско почувствовал себя получше, он поднялся, снова забрался на стремянку. Образ популярного в России святого воина прорисовался четче, ярче, уже начали сильнее прорисовываться отдельные черты, сам рисунок иконы.
Как и вчера, Яско попробовал стереть уголок темного, с проявляющимися деталями четырехугольника, палец на всякий случай послюнявил – не стирается. Яско почувствовал, что даже липкая, очень противная простуда отступила от него, а в ушах вновь зазвучала речь святых старцев, которую он уже слышал. И если он собирался малость подлечиться, перевести дух для приобретения новых сил, то некоторое время надо потратить на хозяйственные дела по дому, а уж потом возвращаться к своим, на Донбасс, он решил, что медлить не стоит.
Погода за окном бесновалась, мокрый тяжелый снег не прекращал валиться из низкого, земляного цвета наволочи, шел сплошным потоком, будто стена, сваливающаяся с верхнего края плотины, деревья стонали от напряжения, ветер рвал макушки сосен, по воздуху летали ветки, обрубленные резкими всплесками воздуха, словно ударами топора.
В природе что-то происходило…
Вернулся Яско уже не в ополчение, а в регулярную луганскую армию в 6-й казачий полк имени атамана Платова (в/ч л-69647), которым командовал знаменитый полковник Дрёмов. Ни лычек у Яско на погонах не было, ни звездочек прапорщицких, – да он и не просил их, вернулся обычным рядовым.
Заметили его довольно быстро – у тех, кто на войне, глаз обычно бывает наметан сильно, легко мужики отличают бойца, основательно поевшего окопной грязи, от того, кто ее только из ноздрей вычищал.
Прошло еще немного времени, и Север был направлен на офицерские курсы, это же готовый командир, – Яско очень умелый, уже под самую завязку нанюхавшийся пороха. В новом месте у него появился приятель с позывным Сармат, вместе занимались спортом, понимали друг друга с полуслова и быстро подружились.
Больше друзей, пожалуй, и не было – народ занимался кое-как, многие не против были появиться на занятиях под градусом, колобродили, сильно мешали.
Военные предметы на курсах преподавали русские офицеры, и не только офицеры – иногда лекции читали даже генералы. Один такой генерал преподавал курс стрельбы из ПЗРК – переносного зенитно-ракетного комплекса.
Яско не выдержал – не хотелось терять время, это он уже освоил, опустил глаза и проговорил недовольно:
– Я это изучал, когда еще был сержантом, товарищ генерал!
Генерал в ответ лишь улыбнулся неожиданно грустно:
– Вы знаете, но другие-то не знают. Так что терпите.
А выдержки на всех не хватало – Яско был человеком вспыльчивым, если видел что-то ненормированное, мог вскипеть очень быстро. Хотя сам потом жалел, что вывалился на ходу из тележки.
По вечерам соседи устраивали в казарме громкие посиделки, под которые народ даже двумя подушками, нахлобученными на голову, не мог уснуть… Плюс ко всему работал телевизор – включен был, как заведено, на полную мощь: мыши, поселившиеся на зиму под полом, от такой обстановки в обморок падали, а иные и вовсе задирали лапки вверх.
Дневальные иногда их десятками отправляли в мусорный контейнер. С таким грохотом ни поспать в казарме, ни с конспектами позаниматься, ни просто отдохнуть. Однажды, когда телевизор, охрипший от собственного грохота, дребезжащий, поскольку стал рассыпаться по дощечкам, гайкам с болтиками, по шурупам и отдельным железкам, в сторону же самостоятельно откидывались даже какие-то стекляшки, но хриплый громовой звук от этого не пропадал, Яско встал с постели, размял руки, словно бы собирался совершить какой-нибудь серьезный спортивный подвиг, подошел к телевизору, снял его со стенки и, развернувшись лицом к столу, где галдел и веселился народ, разжал пальцы. Грохочущий, надрывающийся чумным голосом какого-то новорожденного певца телевизор врезался в пол и умолк.
Наступила тишина. Ох, какое же блаженное состояние возникло в казарме, можно было даже послушать свое сердце. И может быть, даже сердце соседа.
Но не тут-то было.
