Яско засунул бумажку в карман, лихо, по-мичмански козырнул и отправился к танкистам, у которых и площадка своя была, и капониры для машин, и даже пара теплых, пахнущих горелой пшеницей ангара. Когда-то здесь в счастливую, уже почти забытую пору хранился хлеб, но бандеровцы, будь они неладны, благополучно спалили его, остался только дух гари, заставляющий нехорошо сжиматься сердце.
Танковым батальоном командовал опытный офицер подполковник Ермак. Ему бы полком командовать либо вообще управлять танковой дивизией, такие масштабы были ему по плечу, но техники у ополченцев, у Донбасса, пошедшего против Киева, не было, ополченцы даже посматривали на танки времен Великой Отечественной – Т-34, застывшие на пьедесталах, прикидывали, как бы их стащить оттуда и снова призвать на войну, – и такое было, поэтому число машин в батальоне Ермака можно было пересчитать по пальцам.
Лично от Ермака Яско получил новое назначение, – уже внутри батальона, – был определен на должность заместителя начальника штаба по воспитательной работе и одновременно – проверяющим службу. Вот такое сложное совмещение, способное вызвать удивление у какого-нибудь штабиста из российской армии, оказалось у Севера.
Чувствовал он себя уверенно. Видать, обстановка в батальоне была налажена добрым человеком, обжита, люди притерлись друг к другу, держались так, чтобы чувствовать локоть соседа, хотя поначалу к Яско отнеслись настороженно, у некоторых глаза при встрече с новым лейтенантом вообще делались колючими… Все дело было в том, что Яско обязан «проверять службу» – кто в самоволку регулярно сбегает, кто сумел перепить весь батальон в честь дня Парижской коммуны, кто на посту решил поспать… Дело-то бытовое, всякое могло быть, всякий, одурев от духоты казармы, мог направить свои галоши за забор, не имея в кармане увольнительной.
Обязанностью Яско было пресекать все это, меры принимать, провинившихся по заднице, как нашкодивших кур, шлепать. Но потом дело пошло на поправку, батальон привык к лейтенанту, в функции которого входила проверка службы, люди стали держаться ближе к нему, приходили за советами… Рассказывали о семьях своих, особенно озабоченно о тех, что остались на киевской территории: если до «правого сектора» или СБУ, которую раньше называли «безпекой», дойдет, что тот или иной хлопец воюет на стороне ополченцев, с семьи этого хлопца все шкуры сдерут. Прямо с живых людей. Со всех!
С такими ребятами, чтобы объяснить им все, поддержать в них дух, Яско готов был и чай за одним столом пить, и вместе на задание сходить, и в бой ввязаться, если понадобится.
– Скорее бы этот хрен Потрошенко домой отправился, на печку свою, – вздыхали хлопцы, имея в виду президента Порошенко, – глядишь, воздух бы на Украине сделался чище.
С этим Яско был согласен. Но, кроме Порошенко, который даже в Россию со своим конфетным бизнесом умудрился залезть и, не жмурясь, не краснея от стыда, тягал денежки, в то же время поливал Россию последними словами – вот такой это был дипломат и руководитель. Так, кроме него, имелась еще и дамочка с белой косой, в виде колеса свитой в круг и короной пристроенной на темени, и Аваков, похожий на грузина, с недовольным видом спустившегося с гор в киевские огороды, и Яценюк с головой, похожей на голый огурец или резиновую бестолковку, украшенную слабо шевелящимся в воздухе птичьим пухом… Таких было много.
Несмотря на то что обстановка была тяжелая, все накалялось, укры объявили всему миру, что они изобрели колесо и вручную выкопали Черное море, которым ныне очень уж беззастенчиво пользуются москали-кацапы и требуют, чтобы за это им беспрекословно подчинялось все человечество, все, без исключения – надо было жить, двигаться дальше, строить планы на будущее. Комбат Ермак, слыша сказки про укров, только молча усмехался, речей не произносил, словно бы считал – не его это дело, вонючих клопов, живущих на потолке, пусть давят другие люди, ему же поручено заниматься другими животными, теми, что живут несколькими этапами ниже. Его беспокоил один факт, который можно считать бытовым, никчемушным, но эта никчемушность в боевых условиях способна сработать и здорово подвести батальон, чего Ермаку совсем не хотелось бы.
Ермаковские танкисты считали себя элитой платовского полка, их коням не надо было подковывать копыта, и хвосты подрезать не надо, чтобы в атаке не мешали скакунам, – и, как всякая элита, были ленивы. Настолько ленивы, что при виде Ермака даже с места не торопились вставать, а чтобы вытянуться и доложиться по форме – о таком элитные танкисты, похоже, и слыхом не слыхивали, а если бы услышали, то чур-чур, – помахали бы рукой неверяще и отправились в казарму спать.
А если боевая обстановка, если тревога, если из ближайшего оврага выползут Турчинов с Яценюком, крепко сцепив зубами ножи? Чтобы снять часового и угнать пару танков. Эти господа-мухоеды опытные, даже живых тараканов умеют глотать, – могут совершить что угодно, но танкистам ведь и на это было плевать. От нечистой силы отобьются, мол, другие.
Однажды заботами своими Ермак поделился с Яско.
