– Да, господи, товарищ командир, вывести лодырей на чистую дорожку – проще вареной свеклы, не говоря уже о пареной репе. Мы это нарисуем в два счета, останется только маршрут начертить да команду «По коням!» дать!
– Как это? – не понял Ермак.
– Завтра я вам расчеты на горячей блинной сковородке принесу, там будет все по своим уголочкам расписано.
Ермак качнул тяжелой головой, в углах его рта возникла и тут же погасла усталая улыбка.
– Ладно, Север, пусть будет так, послушаем, чему тебя научили офицерские курсы.
– Во всяком случае, все пустышки и лентяи на поверхность вылезут очень проворно, вот увидите. Список нахлебников логично будет составить полностью. Всех выявим!
– Как выявим? С помощью лакмусовой бумажки?
– До стратегического оружия под названием лакмусовая бумажка дело не дойдет, товарищ командир.
– Завтра в девять ноль-ноль жду вас, Север, у себя в кабинете, – комбат лихо козырнул, Яско так же лихо ответил, надо полагать, сделал это не хуже старого танкиста, даже сам остался доволен и, обнаружив, что за окошками, в печально-сером небе уже обозначились тусклые, давно не чищенные, не отмытые дождем звездочки, помаргивали слепо, моргнул им в ответ и поспешил в казарму.
Там достал из «сидора» тетрадку, развернул ее на чистой странице и задумался. Надо было малость поскрипеть извилинами и обдумать хорошенько, чего же предложить командиру батальона, – именно хорошенько обдумать, чтобы не опростоволоситься.
Телеящик в казарме работал еле-еле, шепеляво, словно бы у участников содержательной телевизионной беседы на тему, что такое простатит и каким дустом обрабатывать его, чтобы выздороветь, вышелущились зубы, и вообще дышали они еле-еле, так устали, разговаривая друг с другом, – в общем, в этот раз телевизор Яско особо не мешал и он начал поспешно накидывать в тетрадку план грядущего танкового маневра.
С одной стороны, бандеровцам надо было показать, что у ополченцев есть кое-чего такое, что может не понравиться даже самому Бандере, лежащему в гробу, и не просто «кое-чего такое», а мощные боевые машины на железных гусеницах, – пусть поприжмут хвосты, а с другой стороны, надо самим понюхать пространство, поглядеть, что в нем есть… Не то ведь в разведку давно не ходили, а это совсем никуда не годится.
С третьей стороны, собственных подопечных неплохо бы проверить на вшивость, извините за выражение, собственными глазами увидеть, кто умеет держать кулак в бою в сжатом состоянии, кто способен надавать противнику по физиономии и выбить красные сопли из ноздрей, а кто вояка так себе – на танке способен лишь кататься да бегать из него в туалет и обратно, и то лишь в условиях, когда стрельбы нет. В общем, от этого рейда много чего зависело, и мысли эти Яско оформил на бумаге. Получилось довольно складно и по делу.
Комбату Ермаку тоже понравилась разработка Яско, он поскреб пальцем затылок с одной стороны, потом поскреб с другой и благодушно изрек:
– Утверждаю! – затем фыркнул задорно, по-молодому, хотя был уже человеком в годах, успевшем повидать многое и много чего пережить, – вспомнил Ермак прошлое, себя, юного и безалаберного, училище танковое, из которого бегал в самоволку к девчонкам.
В ответ Яско проговорил совсем по-штрюцки, будто никогда в жизни не носил погоны и общался только со штатским народом;
– Спасибо за доверие!
– Начинаем операцию, – сказал комбат. – Через сутки, на рассвете, выступаем.
Лейтенант Яско точно прощупал предстоящие действия, вычислил, определил, кто как будет вести себя в объявленной операции; едва по батальону пробежала весть о том, что послезавтра часть выходит на боевую операцию, как в штабе стали появляться охающие, стонущие, квохчущие вояки. Один очень громким голосом жаловался на то, что у него заболела мамка и сам он болен, – судя по всему, очень болен: в животе бурчит что-то горячее, хлюпает, шевелится, трясется, лопаются там колючие пузыри – похоже, что у него аппендицит, либо в желудке поселился Таракан Тараканыч с детьми, а это очень опасно для жизни; другой сетовал на скачущее артериальное давление, третий стонал и настойчиво требовал, чтобы его сняли с рейда, поскольку в хозяйстве, в родном сельском поселке, вот-вот должна отелиться корова.
Набралось таких «резервистов» немного – что-то около десяти человек.
– Вырубай этих орлов из списка, – приказал командир батальона Северу, – с собой мы их не берем.
Тревогу, уже известную всем, объявили не на рассвете, а немного раньше – ночью, и под сенью звезд отправились в рейд. Участвовало в том рейде двенадцать машин.
Ориентиров в темноте было мало, на дорогу часто выбегали одичавшие коты, у которых не было хозяев – потеряли их, либо с людьми случилась беда и коты теперь охраняли опустевшую землю. Две машины Ермак отправил в боевое охранение – на тот случай, если колонну засекут и попытаются взять в клещи, – и такое могло случиться, поскольку техники у здешних басмачей было в несколько раз больше, чем у ополченцев.
Ермак еще раз похвалил организатора этого похода:
– Молодец, лейтенант! Хороший котелок на плечах, однако, держишь!
