Но к границе танкам Ермака еще надо было пробиться. Пальба пошла ускоренная. Появились вертолеты – два «Ми-восьмых», с командирского танка их засекли. Но вертолеты в драку не полезли, видать, шли без боекомплектов, да и видимость была слабая – предрассветная, в которой предметы расплываются, будто уничтоженные каким-то сильным кислотным раствором… Поэтому пушки, встречавшиеся по пути, были слепыми, наводчикам не хватало немного четкости – ну хотя бы еще чуть нужно было, чтобы пространство очистилось от мути…
Стрельба была слепой. Несмотря на это, один из снарядов угодил в идущий танк, в приподнятую ресницу, прикрывавшую смотровую щель водителя. Танк на ходу завертелся юлой, потом неспешно, совсем не боясь взрывов, скатился на обочину шоссе.
Механик-водитель был убит на месте. Командир танка стащил мертвое тело с сиденья и уселся на мокрую от крови подстилку – свернутое в несколько раз байковое одеяло. Тут же дал газ. От колонны отставать нельзя, это гибельно – в одиночку меченный скользящим снарядом танк не сумеет прорваться сквозь пушечный заслон. Только в куче, только со своими, прикрывая друг друга.
Больше потерь не было, хотя стрельбы набралось столько, что в машине броня готова была порваться, лопнуть, – столько внутри собралось дыма; танки хоть и старые были, а пару пушчонок, – да не просто пушчонок, а гаубиц подняли в высь вместе с расчетами. Оторванные колеса держались в воздухе дольше всего, до смертельного перепуга доводя местных ворон, – те, жившие на трассе (здесь всегда можно было подцепить чего-нибудь съестное, перекусить оторванным ухом какого-нибудь бедового бандеровца), не ожидали, что попадут в такую передрягу, удирали со страшного места как могли…
Одна ворона даже вверх лапами умудрилась лететь, орала истошно, – почему-то перевернуться не могла. Орала так, что заглушила сильные звуки танковых выстрелов. Как бы там ни было – прорвались, у самой границы еще пару пушек подняли, слишком близко к трассе подобрались герои в бандеровских наколках, комбату Ермаку это не понравилось, он смял и героев в наколках и их новенькие орудия.
– Скоты! – процедил он сквозь зубы, хотел сдержаться, но не сдержался и, выматерившись, поморщился, настолько неприятны были ему расхристанные, разрисованные изображениями тату бандеровцы. – Из каких же сортиров вы вывалились? Сколько вас вообще тут?
Он был недоволен тем, что не сумел сдержать себя; заметив в двух сотнях метров еще одно орудие с длинными, под широким углом раскинутыми ногами, скомандовал механику по бортовому проводу, похожему на самолетный ларингофон:
– Возьми-ка левее… Пушку видишь?
– Так точно!
– Возьми-ка на нее! И быстрее, не то они встретят нас в лоб бронебойным снарядом.
– Не встретят, товарищ командир!
Механик-водитель знал, что говорил. Через несколько мгновений железные черепки орудия болезненно затрещали под гусеницами танка, завизжали – даже такое было, бандеровцы кинулись в разные стороны врассыпную.
– Это по-нашенски, – одобрил действия подведомственного экипажа Ермак. – Пусть знают наших!
Пространство тем временем вновь посветлело, раздвинулось, и хотя солнце еще не выглянуло, оно вообще не должно было выглянуть, – чувствовалось, что оно находится совсем рядом, чуть-чуть только надо приподняться, встать на цыпочки, чтобы ощупать его горячую голову.
Прошло еще десять минут, и колонна танков пронеслась по пограничной черте Луганской Народной Республики, одолела последние две сотни метров без приключений. Даже пыль не поднималась из-под бешено бегущих вперед стальных, до зеркального блеска очищенных траков машин.
– Так-то! – жестким угрюмым голосом проговорил Ермак.
Прав был сообразительный лейтенант Север: техника не должна стоять в огородах и изображать из себя пугала – должна время от времени ходить на чужую территорию, щекотать противнику нервы, заставлять его натуженно краснеть физиономией, устраивать выволочки, и вообще, чем больше и чаще это будет – тем лучше. И техника обкашливается, выбивает из себя застойные пробки, и людей обкатывает. Прав лейтенант, ей-ей, прав! Ермак первым загнал машину в ангар, тяжелым движением стянул с головы шлем и изнанкой тщательно обтер лицо.
– Приехали!
Тех, кто в ночном броске вел себя достойно, не хлюпал слюняво носом, не жалел, что не поспал ночь в теплой домашней постели, отблагодарили сытным ужином, покойника отправили в родное село, где находились семейные могилы его рода, гибель его отметили горькой тризной. Ну, а тех, у кого перед походом повысилось внутреннее давление до уровня двести семьдесят на двести двадцать, либо дома, в поместье, телушка вздумала в неурочное время произвести на свет бычка, и при этом надо было обязательно присутствовать, из танкового батальона отчислили: такие люди на кухне у чанов с нечищеной картошкой либо в команде подметальщиков плаца нужнее, чем в расчетах танков. Они неплохо будут трудиться и на бульдозерах, на скреперах, ремонтируя изуродованные бандеровцами дороги, заделывать снарядные дыры – проломы в боках раскуроченных ими зданий.
